Philippenzo
Мария Литвинова
Художник Philippenzo (настоящее имя Филипп Козлов) стал известен благодаря 3D-рисункам на асфальте, концептуальным лужам и политическому стрит-арту. После антивоенной работы «Изроссилование» против него в России возбудили уголовное дело о «вандализме по мотивам политической ненависти». Он уехал из страны, сейчас живет в Вильнюсе и продолжает делать политические работы уже в Европе. Мария Литвинова поговорила с Philippenzo о стрит-арте, эмиграции, отмене российской культуры и о том, как художник выбирает форму для политического высказывания.
— Ты недавно вернулся со своей персональной выставки в Брюсселе. Расскажи, что ты там показывал.
— Выставка называется «Текст-Центр», и, как несложно догадаться по названию, она посвящена моим текстоцентричным работам. В какой-то момент это направление стало одним из магистральных в моей художественной практике. За годы таких работ накопилось уже достаточно много, у них сформировалась собственная внутренняя логика и линия развития.
Во многом все началось с моего увлечения монстрацией — именно там я впервые попробовал себя в придумывании афористичных лозунгов. Со временем они стали для меня полноценным художественным медиумом и превратились в серьезные острополитические высказывания: [ПОЦЕЛУИ], «Цинк наш!», «Изроссилование» и многие другие.
«Поцелуи», 2019, художник Philippenzo
На выставке собраны работы разных лет, в которых текст либо занимает центральное место, либо работает в тандеме с визуальным образом. Есть, например, работы вроде «Озера», где через эффектную пиксельную картинку, изображающую старый телевизор с трансляцией «Лебединого озера», зритель вовлекается в разгадывание и осмысление текстового ребуса: «Бесконечных двадцать лет мы с надеждой ждем балет». А есть работа «Изроссилование», в которой лишь одно слово, увенчанное российским гербом, — и больше ничего. Этому высказыванию, по сути, ничего дополнительно и не требуется. Оно предельно точно обнажает смысл происходящего, ставит ему диагноз.
— Чувствуешь, что у тебя карьера пошла вверх?
— Да, так и есть. После эмиграции моя карьера действительно начала развиваться гораздо быстрее и интенсивнее. Пока я жил в России, я был абсолютно неинституциональным художником. Переезд в Европу и повышенное внимание к моему искусству дали новый буст моей карьере.
К примеру, мы начали тесно взаимодействовать с Маратом Гельманом*: я уже трижды был у него в черногорской арт-резиденции, а сейчас под его кураторством в Брюсселе открылось новое пространство Антивоенного комитета** — не только галерея, но и полноценный культурный центр. И в качестве премьерного проекта Марат позвал меня туда с выставкой «Текст-Центр».
Фотография с персонально выставки художника Philippenzo «Текст-центр» в Брюсселе
Philippenzo
— Марат Гельман, когда вы еще оба были в России, знал о твоем существовании?
— Мы не были знакомы лично. Он обратил внимание на мое творчество, по-моему, когда появились мои политические работы. Например, в интервью Ирине Шихман* упоминал антивоенную работу «Цинк наш!». А когда началось мое преследование из-за «Изроссилования», пока я сидел под арестом в спецприемнике, он публично говорил о моей ситуации и о том, что меня нужно «вытаскивать из застенков».
В итоге так и получилось. После возбуждения уголовного дела и обысков мне фактически грозили СИЗО и реальный срок. Когда я смог тайно выбраться и уехать в Ереван, Марат подключил людей, которые мне очень помогли — и с документами, и с переездом в Евросоюз, и потом уже с легализацией здесь. Это действительно сыграло важную роль в моей судьбе. И уже после эмиграции мы познакомились лично — сначала Марат спродюсировал мою поездку в Украину, где я сделал антивоенную работу «Баю-бай, или Сладкий сон оккупанта», а затем пригласил меня в свою черногорскую арт-резиденцию.
— Кто приходит на твои выставки в Европе? Это россияне, украинцы, граждане ЕС? Что это вообще за аудитория?
— Аудитория очень разная. Конечно, значительную ее часть составляют российские экспаты, но приходят и люди из Беларуси, Украины, стран Европы. На открытии выставки в Брюсселе, например, помимо русскоязычной публики, были и европейские политики.
— Брюссель — фактически столица Евросоюза. Сейчас, например, Евросоюз урезал финансирование Венецианской биеннале из-за российского павильона. Как ты вообще себя чувствовал в Брюсселе как российский художник на фоне всей этой истории?
— Я не российский художник. Я эту пуповину с Россией перерезал и, в целом, никак себя с ней уже не связываю.
— Просто художник?
— Да, просто художник. Если честно, мне так даже гораздо комфортнее. Я — художник, человек, землянин. Для самоидентификации мне этого вполне достаточно. А все эти условности и навязанные социальные конструкты вроде национальностей, рас, паспортов и флагов я в гробу видал. Особенно учитывая, насколько агрессивно в последнее время это начало разделять людей. Все это флагомахательство вызывает у меня отторжение.
— Как ты вообще относишься к этой теме коллективной ответственности? К тому, что из-за войны с Украиной во многих западных странах участие художников, спортсменов, музыкантов из России ограничивают или вообще лишают их возможности представлять свое творчество?