Гликерий Улунов, Санкт-Петербург, 2024 год
В августе 2025 года на молодого поэта и исследователя Гликерия Улунова завели дело и посадили в тюрьму по экзотической статье 110.2 «Организация деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства» (наказание по ней предусматривает от 5 до 15 лет лишения свободы). Поводом для преследования стало ироничное стихотворение «Пять тыщ идей для деструктивного дейта», опубликованное в поэтическом журнале «Флаги». Тогда же издатель и поэт Дмитрий Кузьмин написал в социальных сетях, что в лице Улунова пришли «за всей молодой российской поэзией» — в литературной среде его дело получило огромный резонанс.
В июне 2026-го, спустя 9 месяцев, дело Улунова было прекращено в суде. Он смог выйти на свободу и в данный момент находится в безопасной стране. Константин Шавловский встретился с Гликерием Улуновым и Дарьей Иванс — женой и общественной защитницей поэта, чтобы выяснить, интересуется ли ФСБ современной поэзией, как вербуют в «Крестах» на СВО, за что зэки любят Солженицына и не любят Навального. Republic публикует первое их совместное интервью после освобождения.
«ФСБ не умеет читать стихи»
— Первый вопрос — очевидный. Есть версии, почему вас отпустили?
Гликерий Улунов. Я думаю, что это результат работы адвокатов, моих друзей, коллег и, конечно же, Даши, которые с самого начала работали над тем, чтобы дружественные медиа удалили из интернета все, связанное со мной: все стихи, публикации и новости обо мне. Я считаю, что деполитизация моего дела и оперативное удаление текстов, которые могли быть впоследствии приобщены к моему делу, буквально спасли мне жизнь.
Дарья Иванс. Да, с самого начала нам было ясно — чем меньше будет публичности, тем лучше. Это была наша стратегия, и она сработала. Как минимум потому, что наше дело — не политическое, а политически мотивированное. В том смысле, что сама статья — не политическая.
Г.У. Да, в нашем случае, как мне кажется, дело изначально было суперполитическим, и поэтому нашей задачей было снижать градус его политизации. Например, упоминание моего сотрудничества с «нежелательной» организацией было в первых публикациях после моего задержания, а уже в декабре даже провластные медиа ничего не писали про Hill Foundation и Ходорковского* (накануне задержания Гликерий Улунов поступил в Даремский Университет в Великобритании и получил грант на обучение от Hill Foundation. — Republic). Новости были такими: «Поэту продлили срок пребывания в СИЗО», «Дело поэта перешло в суд» и так далее. И у меня есть ощущение, что и за счет медиа, и за счет каких-то теневых моментов для суда на финальных этапах это дело не было политическим.
— Что такое «теневые моменты»?
Г.У. Моим делом, конечно же, интересовалась ФСБ — в первый день меня без адвоката допрашивали сотрудники этого ведомства. Их роль была обозначена как «оперативное сопровождение», но, возможно, без ФСБ дело бы просто не состоялось. И первая экспертиза Минюста, и первые попытки взломать мой телеграм происходили еще весной 2025 года.
— За полгода до ареста.
Г.У. Да. И был еще опер из Москвы, Андрей Овчинников, который занимается борьбой с киберпреступлениями и деструктивными произведениями, — в моем деле он выступал свидетелем обвинения. Вполне возможно, что изначальную проверку Минюста, психологическую и лингвистическую экспертизу стихотворения заказал он, а потом это дело каким-то образом попало в руки ФСБ.
Д.И. Но это все просто догадки. Наверняка мы знаем только юридическую сторону дела, с которой мы работали вместе с нашей адвокаткой Анастасией Пилипенко. Ее задачей было объяснить суду, что это — поэзия. И она это, надо сказать, доказала.
— Со стороны кажется, что за вашим освобождением стоит политическое решение — что ФСБ по каким-то причинам дала вам «коридор на выезд».
Г.У. Не было такого, чтобы ко мне кто-то пришел бы и сказал: «Дорогой друг, мы тебя освобождаем, давай уезжай». И я, если честно, не уверен, что где-то наверху принимали решение о том, что меня надо отпустить. Я вижу эту ситуацию примерно так. В какой-то момент моим делом заинтересовалась ФСБ. Скорее всего, в связи с моей соавторкой Софьей Сурковой (стихотворение «Пять тыщ идей для деструктивного дейта» написано Гликерием Улуновым совместно с поэтессой Софьей Сурковой, которая находится в федеральном розыске по этому делу. — Republic) и проектом Feminist Orgy Mafia (независимый литературный журнал, посвященный феминистскому письму, который выходил на платформе Syg.ma. — Republic). А может быть, из-за того, что я был в их глазах связан с Европейским университетом и Шанинкой — и ФСБ хотела через мое дело на них как-то надавить. Но совершенно точно, что через меня они хотели выйти на каких-то более крупных рыб.
На допросах сотрудники ФСБ повторяли одну и ту же фразу: «Ты нам не нужен». В ответ я в какой-то момент, набравшись смелости, спросил у них: «Вы реально хотите, чтобы я сел?» И они, по-моему, честно ответили: «Нам пофиг».
Им было все равно, сяду я или нет, — им нужна была информация.
А я, так получилось, что не строил из себя активиста или борца с режимом, не говорил «51–51» (согласно 51 статье Конституции любой человек имеет право не свидетельствовать против себя и своих близких, на эту статью можно ссылаться, требуя проводить допросы только в присутствии адвоката. — Republic), ничего вам не скажу. Я старался вести себя с силовиками достаточно мило и говорить им то, что, как я считал, говорить безопасно. И в какой-то момент они просто потеряли ко мне интерес. Они сказали мне: «Ну, ты нам ничего важного не сказал, но нам было интересно с тобой поболтать». После этого они забили на мое дело, оставив его исход на усмотрение судей, прокуроров, адвокатов.
— То есть вы считаете, что ФСБ не давила на суд, и поэтому судья мог позволить себе относительную независимость в вашем деле?
Д.И. Я думаю, что, с одной стороны, ФСБ ослабила хватку в отношении Гликерия. А с другой, мы до освобождения работали со СМИ и общественными организациями типа «Гражданского контроля»: «Подождите, ребята, пожалуйста, не ходите на наши суды, дайте судье почувствовать себя свободно». На это я потратила больше всего нервных клеток. Но мы их убедили и в какой-то момент почувствовали, что на заседаниях стало больше свободы.
Гликерий Улунов и Дарья Иванс после освобождения у Куйбышевского суда
— Вы занимались какой-то антивоенной деятельностью до того, как оказались в «Крестах»? Что именно, помимо этого стихотворения, могло привлечь внимание ФСБ именно к вам?
Г.У. В деле ничего, кроме этого стихотворения, нет. Если бы они нашли что-то антивоенное на меня, у них был бы гораздо более простой трек. Если у человека есть пост с фейками об армии — зачем ему придумывать экзотическую статью?
Д.И. Мне кажется, у них не было такого интереса. К тому же, как говорит Гликерий, ФСБ просто не умеет еще читать стихи.
«Слава Богу, до Ерофеева не добрались»
— А зачем вообще понадобилась такая экзотическая статья, которая появилась в УК в связи с делом «Синих китов»?