Ксения Собчак
Фото: youtube.com/@sobchak
Фрагмент стрима Republic Smoke, в котором Ксения Собчак и Зинаида Пронченко* обсуждают российское образование в условиях войны, идеологию режима в России, понятие «геноцид» и хочет ли Владимир Путин мира. А также в конце — расшифровка блица: Женя Беркович выйдет на свободу? Что сказала Ксения Собчак Владимиру Путину, когда последний раз его видела? Когда она последний раз плакала? И когда ей было по-настоящему страшно?
«Большое преувеличение — вот этот Оруэлл, несвобода…»
Зинаида Пронченко: Как мать я бы хотела спросить. Многие из уехавших, как им казалось, уезжали ради детей. Чтобы избежать дальнейшей их индоктринации в общеобразовательных заведениях, которая, естественно, неминуемо последовала в виде «Разговоров о важном». Сегодня вот предложили «Ленинскую комнату» ввести в школах.
Как вы разбираетесь с этой проблемой? Есть ли «Разговоры о важном» у Платона (сын Ксении Собчак. — Republic) в школе в сетке расписания? И тоже я хочу заметить, что в интервью Сергея Титова, с которого мы начали, он там высказывает одну не приходившую мне, честно говоря, в голову мысль: за эти четыре с половиной года войны уже подросло поколение, которое вообще не помнит, какой была Россия до войны и какой была степень свободы. И им уже почти все окей, они уже выросли внутри этого ужасного пузыря.
Ксения Собчак: Мне кажется, это все преувеличение. Большое преувеличение — вот этот Оруэлл, несвобода… Слушайте, классные школы, крутые, с большим количеством компьютеров, ощущение какой-то радости детской жизни, оно все равно есть. И самое главное, что все это происходит на русском языке. И быть заложником ситуации, когда твой ребенок с русским паспортом и без каких-то заявлений и активизма не сможет поступить ни в один вуз мира, — мне не кажется это правильным.