Обложка книги Николая В. Кононова "Криптопопулист" (2026, Freedom letters)
В издательстве Freedom Letters вышла книга Николая В. Кононова «Криптопопулист», посвященная жизни и судьбе создателя Telegram Павла Дурова. В сегодняшнем подробном интервью Republic писатель подробно рассказывает об эволюции своего героя. С любезного разрешения Николая В. Кононова мы также публикуем фрагмент из предпоследней главы, посвященной аресту Павла Дурова во Франции, запуску Toncoin и недавней встрече героя и автора книги в Hotel de Crillon на Елисейских полях.
Дуров попал за решетку из-за того, что недооценил minor threats — второстепенные, но существенные угрозы своей свободе. Взбунтовались спецслужбы стран, которые Telegram давно раздражал недостаточным усердием в борьбе с наркоторговлей, распространением детского порно, отмыванием денег и далее по списку. И если претензии бразильских властей, которые возмущались разгулу оппозиции в телеграме, удалось уладить дипломатическим визитом Перекопского к Болсонару и компании, то с Европой, где интернет регулировался все жестче, договориться было нелегко.
Например, до 2022 года власти Германии не могли достучаться до Дурова. Хотя им очень хотелось: во время пандемии ковида в телеграме гнездились немецкоязычные антипрививочники, сторонники теории заговора и много кто еще. Компания получала письма, но не отвечала на них.
При этом Дуров вовсе не исчез из публичной жизни и не скрылся в скит. То он гарцевал с накачанным торсом на лошади, то сидел, задумчивый и полуголый, в пустыне, то медленно погружался в ледяную ванну, глядя перед собой, как йог, очнувшийся после вековой медитации. Короче говоря, он демонстрировал силу духа, беспристрастность и готовность идти по пути воина, сколь долго ни будет виться дорога.
Безусловно, такие вайбы в сочетании с горой неотвеченных мейлов вызывали у немецких канцелярий чувство, что над ними издеваются. Наконец какая-то сердобольная душа в Google (самой компании, а не поисковике) выдала немецким чиновникам мейл Дурова. Стороны списались и назначили видеозвонок, на который явились персоны из министерства внутренних дел, а также из министерства юстиции со своим главой Марко Бушманом.
«Встретились, поговорили, а затем кто-то из них начал сливать в прессу детали разговора с комментариями: мол, мы этот Telegram сейчас на место поставим, — рассказывал Дуров. — Хотя мы им всего лишь обещали согласно DSA [европейский закон о регулировании интернета, Digital Services Act] действовать».
Прочитав вышедшие статьи, он адресовал немецкой стороне вежливую, но недвусмысленную реплику, что публикации после созвона не настраивают на взаимодействие…
(Когда я полез проверять, что же такого написали газеты, был поражен не петушливыми комментариями бюрократов — они были как раз умеренными, — а заголовками в стиле: «Наконец-то мы узнали, кто стоит за Telegram! Durow вышел на связь!»)
Так или иначе, когда Дурову зачитывали обвинения в парижском суде, он сначала подумал, что дело в том же самом — неотзывчивости Telegram, отсутствии прямого канала связи, по которому расследователи киберпреступлений Франции могли бы выйти на него. Однако позже он понял, что дело обстояло хитрее.
Управление парижской прокуратуры, занимающееся борьбой с киберпреступностью, настаивало, что Дуров несет личную ответственность за все творящиеся в телеграме мерзости. Пока он сидел в камере, Reuters вспомнило январское интервью начальницы этого отдела, вице-прокурорки Джоанны Бруссе. Она заявила, что ее подразделение столкнулось с растущим числом преступлений, связанных с Telegram и приложением для групповых аудиочатов Discord.
Бруссе было 38, и, несмотря на спекуляции прессы, она не выглядела амбициозной карьеристкой. До последнего времени у нее даже не было отдельного офиса. В течение многих лет ее стол был оккупирован компьютерами, ноутбуком, кружкой-тумблером для кофе и стопками бумаг, а вид из окна представлял собой море панелек, а не архитектуру эпохи Османа. Лишь совсем недавно Бруссе переехала в собственную комнату на 26-м этаже с видом на Монмартр.
Эту улыбчивую и, кажется, недолюбливающую макияж девушку можно было бы легко представить на вечеринке линди-хопа, но не как эринию, преследующую тотема. За исключением одной детали. На всех фотографиях Бруссе была одета в черное, во все черное. Расследование деяний человека в черном она называла «одной из моих битв».