Павел Дуров
Thomas SAMSON / AFP
В марте блокировки телеграма стали главной темой русскоязычных медиа, а у писателя Николая В. Кононова вышла новая книга о Павле Дурове. Точнее, сразу три книги: подцензурная версия в «Альпине Паблишер» под названием «Код Дурова 2», неподцензурная — в издательстве Freedom Letters под названием «Криптопопулист» и, наконец, англоязычная версия «The Populist», которая написана специально для читателя, не знакомого с российским контекстом. В 2012 году Кононов выпустил свою первую книгу о Павле Дурове — спустя почти 15 лет он возвращается к своему герою, чтобы провести ревизию технокапитализма и вклада Дурова в цифровую историю человечества. О том, как изменился создатель Telegram и почему книга о нем актуальна как никогда, Николай В. Кононов рассказал Денису Ларионову.
— Твоя книга «Код Дурова» вышла в 2012 году, и за это время поменялось буквально все. Расскажи, что произошло с тобой и твоим героем — от «Кода Дурова» до «Популиста»?
— Да, тут действительно интересно последить и за автором, а не только за героем. Когда я писал первую книжку, то сам жанр нарративного нон-фикшена — не журналистского, не научно-популярного, а вот такого именно что нарративного — был очень нов. За год до «Кода Дурова» вышла моя книга, которая называлась «Бог без машины», там было 20 новелл про 20 маленьких и никому не известных предпринимателей. Это было то, что позже назвали «биофикшеном», — грубо говоря, когда автор не просто рассказывает о похождениях героев, но как бы измеряет их собой, дает историям свой голос.
«Код» вышел на закате микроэпохи технооптимизма. К тому моменту Марк Фишер и другие уже все написали о ловушках позднего капитализма, но, когда появились первые большие онлайн-платформы, давшие возможность людям самовыражаться и уравнявшие их в праве быть услышанным наравне со звездами, мне показалось, что это движение в сторону эгалитарности. Дуров ссылался на «Википедию», которая и тогда, и сейчас кажется классным примером коллаборативного большого медиума. Там зародилась экосистема, которая позволяет если не добиваться объективной истины, то хотя бы стремиться к ней. И когда появилась «ВКонтакте», то это выглядело как шаг к созданию сравнимого по масштабу с «Википедией» медиума. Ну и, в конце концов, там можно было без всякого копирайта посмотреть фильмы Дзеффирелли. (Смеется.)
— До сих пор можно.
— Вот. Все это считывалось как шаг в сторону глобального открытого мира с открытой информацией. Мол, пришли люди, которым не очень интересны просто деньги, которым хочется решать какие-то важные проблемы…
Примерно в тот же момент доцветала так называемая «медведевская оттепель», когда Медведев обнимал Стива Джобса и клялся на новом айфоне, что у нас будет безвизовый режим с Европой. То есть, конечно, шли тревожные сигналы из политической сферы, но надо было обладать очень-очень проницательной трезвостью, чтобы толковать «оттепель» как просто ширму, опущенную Кремлем перед тем, как Путин примется воплощать в жизнь собственную мюнхенскую речь.Короче, вот на такой волне я и писал «Код». Павел Дуров мне тогда казался разновидностью активиста-капиталиста. Одновременно я понимал, что он политик. Он не просто делает социальную платформу, а понимает, как она влияет на массовую коммуникацию, публичную сферу. И это я тоже описал. Получилась, кстати, довольно жанровая книжка.
— Именно жанровая?
— Я всегда считал ее именно такой, потому что тогда вышел фильм «Социальная сеть» про Цукерберга, а еще раньше вышли две первые «Матрицы», поэтизирующие восстание человека против государства, против сил, которые монополизировали знание.
Как я теперь понимаю, для большей трезвости была бы полезна анархическая или марксистская чуйка, благодаря которой можно было бы догадаться, что на следующей стадии развития технокапитализма начнется циничное зарабатывание на миллиардах человек, которые ринулись в соцсети. Что начнутся более изощренные манипуляции алгоритмами, создание информационных пузырей.
Впрочем, все это произошло уже потом, а тогда, в 2012 году, я был таким локальным апостолом activist capitalism. Тем более что я возглавлял издание, которое так и называлось — Hopes and Fears. Мы писали как раз про маленьких предпринимателей и предпринимательниц. У нас была своя микро-библия, называлась «Small Giants» — ее написал Бо Андерсон. Это такая книга, в которой описывались небольшие компании, которые однажды постановили, что они всегда будут небольшими, но при этом самыми лучшими в своем деле…
А потом случилась аннексия Крыма, которая была воспринята как полная катастрофа. Стало понятно, что все эти зыбкие конструкции типа активистского капитализма не очень-то работают.
— То есть Крым, а не Болотная, стал точкой невозврата?
— Да.
Павел Дуров в 2014 году
Фото: Global Look Press
— Как проходило твое общение с Дуровым в 2012 году, и было ли оно продолжено после? Удалось ли пообщаться с ним для новой версии книги? Важна ли ему книга сейчас?
— В 2012-м мы встречались, как правило, в Доме Зингера и болтали по многу часов, до ночи. После чего Дуров отчаливал в квартиру неподалеку, где часто оставались его разрабы, а я шел на утренний экспресс в Москву. После выхода книги я еще несколько раз приезжал в Петербург. С нашей последней встречи и начинается вторая, новая, часть книги.
После этого мы переписывались, а в ноябре 2024-го встретились в Париже. Это тоже подробно описано в книге.
— Твое личное впечатление от общения с ним изменилось? Был ли он ближе в начале десятых, чем сейчас?
— Нет, мы остались как бы равноудалены.
— Если первая книга вышла в эпоху технооптимизма, то нынешняя версия выходит в ситуации всеобщего пессимизма. Телеграм блокируют как в авторитарных странах, так и в демократических. Станет ли это угрозой для жизненного проекта Дурова? И нет ли в этом вины его и ему подобных?
— Это не совсем так. Телеграм растет — его хрен заблокируешь полностью. В Иране, например, даже провластные агентства там сидят. А обычные люди пользуются им через VPN.Что касается технопессимизма — то он не всеобщий. Луддиты в меньшинстве. Большинство привыкает пользоваться благами искусственного интеллекта. Умники вроде нас всплескивают руками и пытаются кричать о цифровом тоталитаризме, о том, что люди теряют свободу воли, погрязая в соцсетях, и становятся апатичными — и политически, и граждански.Все это продолжается уже 10 лет. Вспомните хотя бы один из главных тейков Франзена в «Безгрешности»… Но, к сожалению, крупнейшие социальные платформы — в том числе телеграм — потребительски чрезвычайно привлекательны и легки в использовании. А совершать поступки в реальном мире, особенно если речь идет о коллективном действии, или хотя бы задумываться об этом — гораздо тяжелее.
— Когда российские власти пытались закрыть телеграм в прошлый раз, Дуров пошел против Роскомнадзора и протянул руку пользователям. Сегодня угроза блокировки реальнее, телеграм нужен как никогда, но все, что предложил пользователям из России Telegram, — это заплатить за премиум-подписку на два года вперед. Как ты думаешь, почему так происходит?