Илья Варламов*, пожалуй, самый известный российский тревел-блогер и урбанист. На его ютьюб-канал подписано более пяти миллионов человек. Главный редактор Republic Зинаида Пронченко* поговорила с Варламовым о том, как изменился российский туризм во время войны, почему новая российская эмиграция лучше прежней и стоит ли заниматься благоустройством городов в диктатурах.
— Мы с вами почти ровесники, и есть ощущение, что связь нашего поколения с миром, желание путешествовать (в том числе вынужденно в последние годы) гораздо сильнее, чем у россиян других возрастов. Как вам кажется, это потому что мы росли, когда мир открывался, и мы заразились духом странствий, или причина в другом?
— Во-первых, я, наверное, не до конца согласен с тем, что у нашего поколения путешествия возведены в какой-то культ. Я постоянно сталкиваюсь с людьми, которые, имея возможность, не путешествуют вовсе или, например, ездят в одни и те же места, совершенно не интересуясь тем, как устроен мир.
Когда я начал странствовать, моей целью было разобраться в том, где мы живем, какие у людей существуют проблемы, как в разных странах те же самые проблемы решаются, какой положительный опыт и у кого можно перенять, чтобы сделать Россию лучше. Сейчас это уже не актуально, но раньше мотивация была примерно такая. Поэтому меня как раз, наоборот, всегда удивляло, что большая часть людей если и снимаются с [насиженных] мест, то только ради того, чтобы отдохнуть.
Отдых для меня всегда был совершенно невозможным и бездарным времяпрепровождением.
Я ненавижу пляжный отдых и, наверное, за последние 10 лет на пляже вынужденно оказывался пару раз. Никогда даже не беру с собой никакие купальные костюмы, поскольку это совершенно пустое. А кто-то вот берет, и вместо того чтобы мир посмотреть, вместо того чтобы изучить другую культуру, едет в отель all inclusive и там сидит. Это меня всегда очень расстраивало — и особенно расстраивает сегодня, когда мир закрывается и ради путешествий надо преодолеть сто препон.
— Вместе с тем пустой, с вашей точки зрения, отдых не обязательно может протекать в Турции, в шестизвездочном отеле. Сейчас же очень распространен привилегированный культурный туризм. Светские люди летят из Москвы, например, на премьеру «Евгения Онегина» в постановке Рэйфа Файнса и слушают перед представлением лекцию какого-нибудь эмигранта, или на открытие выставки художника Рихтера и постят потом фоточки в запрещенной сети с хештегом «дядя Руди» (про обыкновенный фашизм в фонде Луи Вюиттон). Такой вариант отдыха вам понятен?
— Это как раз очень понятно и замечательно. Я очень уважаю людей, которые путешествуют таким образом. Это совершенно другое. Правда, мне кажется, что это совершенно немассовая история.
— Вы сказали, что мир закрывается. Я смотрела недавно вашу передачу из Цюриха, где вы гуляете по горам в майке «Мир трудный». Насколько трудным стал мир с точки зрения путешествий?
— Сложнее, конечно, чем был. Для меня точно. Просто из-за того, что я журналист — и довольно известный. Чем крупнее ты становишься, тем больше к тебе приковано внимание. Многие страны, особенно с авторитарными режимами, относятся к прессе крайне настороженно, а ко мне, с моим послужным списком в России, и подавно.
И здесь, опять же, чем дальше, тем сложнее, потому что появляется все больше систем контроля. Да здравствуют технологии, как говорится. Сегодня с развитием технологий тебя уже даже в самых некогда дремучих странах отслеживают. Но большинство людей с этим, конечно, не сталкивается.
Очень важной вехой стала пандемия. Правительства многих стран поняли, что передвижение граждан, оказывается, можно с легкостью ограничить.
Одно из драматических последствий ковида — бюрократические и административные препоны при пересечении границ. И мы сегодня видим, что некоторые ограничения ковидных времен кое-где возвращаются. Например, страны Балтии требуют дополнительной регистрации у российских граждан, обладающих шенгенской визой. То есть зарегистрировался и ждешь разрешения от товарища майора — пустит он тебя или не пустит.
— А с каким паспортом сегодня легче всего путешествовать?