Константин Шавловский
Сегодня режиссеру Александру Сокурову исполняется 75 лет. Он принципиально живет и работает в России. В 2022 году его фильму «Сказка» не выдали прокатное удостоверение, петербургские кинотеатры отказываются проводить его ретроспективы, не возобновился набор и в его мастерскую в университете кино и телевидения. И все эти годы Сокуров продолжает свой публичный диалог с Владимиром Путиным.
В современной России есть два режиссера-антипода, которые находятся в особенных отношениях с российским президентом. Никита Михалков с 2000 года во всем поддерживает Владимира Путина — от второй чеченской до «СВО». Александр Сокуров активно занимается правозащитной деятельностью — на встречах с президентом он нередко выступает «моральным камертоном», от которого чем дальше, тем сильней отклоняется его собеседник. Кинокритик Константин Шавловский рассказывает о том, как и из чего складывалась мифология вокруг отношений режиссера и царя в России.
С царем в голове
«Поэт в России больше, чем поэт» — эта ставшая крылатой строчка из поэмы «Братская ГЭС» Евгения Евтушенко отсылает читателей в первую очередь к образу Александра Пушкина и его сложным отношениям с царской властью. За симпатии к декабристам Пушкин был отправлен в ссылку, а затем прощен императором. Более того, Николай I стал личным цензором Пушкина. История отношений поэта с монархом, который по-отечески журит своего подданного, но при этом отдает дань его таланту, навсегда определила в российской культуре сюжет отношений художника с властью. В этом сюжете царь — первый и главный читатель «своего» поэта.
Под действие этого мифа попал в свое время и Осип Мандельштам, поверивший, что Сталин, лично смягчивший его участь после первого ареста, выделил его как главного поэта страны. Только в последние годы этот культурный миф начал подвергаться пересмотру — Глеб Морев доказал в своем литературном расследовании, что Сталин, скорее всего, стихов Мандельштама не читал, а в своих поступках руководствовался не художественными соображениями.
В XX веке место литературы в общественном сознании занял кинематограф. Кино стало главным медиумом эпохи, и Ленин (со слов наркома Луначарского) в 1922 году назвал его «важнейшим из искусств». Но главным ценителем кино среди советских руководителей был, конечно, Иосиф Сталин. Он не просто осуществлял приемку фильмов в кремлевском кинозале, но и по сути был генеральным кинопродюсером СССР. Один из самых известных сюжетов сталинского кино связан с созданием «Ивана Грозного».
Кадр из фильма «Иван Грозный» (1945, реж. Сергей Эйзенштейн)
Photo by MOSFILM / TSOKS / COLLECTION CHRISTOPHEL VIA AFP
В 1941 году Сталин заказывает фильм о русском царе Сергею Эйзенштейну — советскому режиссеру №1 (параллельно заказ на пьесу о Грозном получает писатель Алексей Толстой, а Большой театр приступает к репетиции оперы по либретто Осипа Брика — после Петра I и Александра Невского Сталин решает не просто реабилитировать, но канонизировать русского царя). Образ Ивана Грозного Сталин, безусловно, примеряет на себя — Эйзенштейна буквально просят провести аналогии с современностью. Первая серия «Ивана Грозного» выходит в 1945 году и получает Сталинскую премию, а вторая подвергается критике Сталина и ложится на полку:
«"Иван Грозный" Эйзенштейна, вторая серия. Не знаю, видел ли кто его, я смотрел,— омерзительная штука! Человек совершенно отвлекся от истории. Изобразил опричников как последних паршивцев, дегенератов, что-то вроде американского Ку-Клукс-Клана».
Общепринятое в киноведении мнение гласит, что художник в Эйзенштейне победил пропагандиста, и во второй серии «Ивана Грозного» он поднес Сталину зеркало, посмотревшись в которое, советский царь пришел в ярость. Есть, впрочем, и альтернативная точка зрения — в 1946 году резко поменялся контекст, и фильм о зверствах опричников слишком уж нехорошо рифмовался со зверствами советской армии в Европе, о которых много писала иностранная пресса.
После критики Эйзенштейн с исполнителем главной роли Николаем Черкасовым встретились со Сталиным, состоялся разговор о переделках — но режиссер не успел к ним приступить и умер от инфаркта (есть мнение, что переделывать картину он и не собирался, хотел, чтобы фильм «отлежался» и вышел в режиссерском варианте). Между прочим, Эйзенштейном была снята и сцена покаяния царя за свои преступления, которая не вошла в монтаж второй серии: ее предполагалось включить в третью. О ней рассказывал актер Михаил Кузнецов:
«Я говорю: "Сергей Михайлович, ну что же такое? Ну, 1200 бояр убито. Царь, Грозный! — чего же он так раскаивается-то?" И вдруг Эйзенштейн говорит: "А вот Сталин больше уничтожил людей и не раскаивается. Пусть посмотрит — может быть, будет раскаиваться"…»
Вторая серия «Ивана Грозного» вышла только в 1958 году, в разгар оттепели, и современники увидели на экране критику большого террора. Михаил Ромм писал:
«Вторая серия "Ивана Грозного" — это картина о трагедии тирании. В ней нет грубых исторических параллелей, но они ощущаются во всем строе картины, в подтексте почти каждого эпизода».
Так миф о режиссере, который говорит царю в лицо неприятную правду, окончательно сложился.
После смерти Сталина высшее советское руководство почти не вмешивалось в дела киношные — решающую роль в судьбах фильмов и их режиссеров стали играть руководившие профильными ведомствами советские бюрократы. Одно из немногих исключений — разнос Никитой Хрущевым фильма Марлена Хуциева «Застава Ильича». Однако в значительной степени и он был следствием интриг госаппарата — в отличие от Сталина, продюсерских амбиций у Хрущева не было.
Кадр из фильма «Застава Ильича» (1962, реж. Марлен Хуциев)
Последней по-настоящему яркой страницей в отношениях режиссеров с советской властью стал V съезд Союза кинематографистов (в СССР творческие союзы выполняли не только профсоюзную функцию, но и играли важную политическую роль). Его принято считать своеобразной «репетицией перестройки» — из рядового ритуального действа по переизбранию руководства творческого союза кинематографисты устроили настоящий бунт. Сначала были выбраны не утвержденные партией делегаты съезда, а затем — и новое руководство Союза, и все это сопровождалось трехдневной дискуссией с трибуны Кремлевского дворца. Свободные выборы в несвободной стране создали прецедент — кинематографисты победили советскую власть в отдельно взятой отрасли. Через пять лет этой страны не стало.
Любопытно, что одним из немногих, кто защищал старое руководство союза от нападок, был 40-летний Никита Михалков, к тому времени — уже один из самых популярных советских актеров и режиссеров. В 1986 году он идеологически навсегда разошелся с либеральными коллегами по цеху — но вовсе не потому, что ему были ненавистны ценности перестройки. В числе важнейших причин недовольства делегатов V съезда были ограничения плановой экономики — народные артисты считали, что при свободном рынке они будут зарабатывать намного больше. С трибуны звучали речи о «хозрасчете и самоокупаемости», то есть призывы перевести одну из самых прибыльных отраслей народного хозяйства на рыночные рельсы. И если уж кого и можно спустя 40 лет считать главным бенефициаром этого перехода, то, безусловно, Никиту Михалкова: его студия «ТриТэ» производит самые кассовые российские фильмы, при этом получая огромные субсидии от государства.
Михалков поддерживал не старую гвардию в лице режиссеров-генералов Сергея Бондарчука и Льва Кулиджанова, а саму власть, уходящую из их рук. Для Никиты Михалкова власть, через кого бы она ни проходила, — священна. А падение власти — катастрофично. Как он напишет в открытом письме вдове первого российского президента Наине Ельциной, объясняя свои нападки на Ельцин-центр в 2016 году:
«Любой, кто оказывался на вершине власти, достоин того, чтобы память о нем сохранялась. Именно поэтому я так бился, защищая установку памятника Ивану Грозному в городе Орле».
Но власть не спешила отвечать Никите Михалкову взаимностью: своего царя ему пришлось ждать 55 лет.
Путин и Михалков: Солнечный удар
В 1999 году Каннский кинофестиваль открылся фильмом «Сибирский цирюльник» Никиты Михалкова. Сам он сыграл в нем эпизодическую роль царя Александра III. Россия в тот год была в ожидании транзита власти, семья первого президента России Бориса Ельцина подбирала кандидатуру преемника. Ходили слухи, что финансирование «Сибирского цирюльника» — плата за участие Михалкова в избирательной кампании Ельцина 1996 года. А поездки режиссера по всей стране с премьерными показами — пролог предвыборной кампании уже самого Михалкова, за которой многим мерещилась тень олигарха Бориса Березовского. Но на выборы 2000 года Михалков не попал даже в качестве спойлера.