Активисты на Прайде в Никосии, 27 мая 2023
Iakovos HATZISTAVROU / AFP
Если в эпоху холодной войны оружием были права человека, то в новейшем противостоянии России и Запада их место заняли права ЛГБТ-человека. Владимир Путин пугает россиян «родителем номер один» и «родителем номер два», а Госдума принимает людоедские законы, согласно которым любое публичное упоминание ЛГБТ-людей становится преступлением.
Но, как говорит американский президент, для танго нужны двое, и не только российские власти используют ЛГБТ-повестку в геополитических целях. В интервью Даниилу Жайворонку гендерная исследовательница Катарина Видлак рассказывает, что такое квир-империализм и как западные медиа сконструировали образ патриархальной и консервативной России — который оказался на руку тем, кто ей управляет.
— Ваша последняя книга посвящена тому, как российский квир-активизм был представлен в западных медиа и как он стал одним из ключевых элементов новой холодной войны. Как вы пришли к этому выводу?
— Вопрос о правах ЛГБТ-людей давно стал частью культурного противостояния России и Запада. Но я считаю, что рассматривать его отдельно от динамики отношений к России в США последних 35 лет было бы неверным. Впервые я начала обращать внимание на эту динамику в 2008 году — в этот момент тема ЛГБТ-активизма стала регулярно освещаться крупными западными СМИ. Мне стало интересно, как представления о России изменились со вторым президентством Владимира Путина. Именно тогда начала выкристаллизовываться новая дискурсивная модальность — модальность новой холодной войны.
Владимир Путин, Жак Ширак, Джордж Буш-младший и Лора Буш. Москва, парад 9 мая 2005 года
Kremlin.ru
После распада Советского Союза общепринятым стало мнение, что США выиграли холодную войну, а Россия «поставлена на колени». Отсюда — и патерналистские суждения: «Нам нужно восстановить Россию по образу США, нам нужно вернуть Россию на цивилизованный путь». Но с течением времени эта риторика постепенно менялась, и особенно заметны эти изменения стали во время второго срока Владимира Путина. Конечно, этому поспособствовала и его новая антизападная риторика, и выступление против НАТО, где российская власть заняла очень сильную позицию.
И тогда медиа и эксперты заговорили про авторитарную реставрацию: «О боже, надвигается новая холодная война, Россия снова становится сильной державой!»
За время путинского второго срока произошло несколько важных событий, которые показали, что Запад возвращается к идее двуполярного мира, в котором Россия — это враг. Например, Джордж Буш-младший в 2006 году опубликовал стратегию национальной безопасности, предупреждающую о российском влиянии в постсоветском пространстве. Совет Европы тоже высказался по этому поводу и предпринял действия не только политического, но и культурного характера. Одно из них — это принятие постановления ПАСЕ в 2006 году, отождествлявшего коммунизм с нацизмом. Россия при этом рассматривалась как наследница — а значит в какой-то мере и продолжательница — этого коммунизма, приравненного к нацизму. Таким образом, в первой половине 2000-х дискурсы о России, которые циркулировали во время холодной войны, стали воспроизводиться с самых высоких трибун.
— А при чем тут ЛГБТ-люди и их права?
— Интересно, что в холодной войне США была консервативной сверхдержавой — в противовес СССР, риторика которого была связана с революционными преобразованиями мира (вопрос о том, насколько слова расходились с делами, мы сейчас опустим — речь о дискурсивном противостоянии). Америка, напротив, стояла на страже традиционных ценностей: семья, капитализм, религия.
С приходом к власти Барака Обамы и его администрации культурная политика США резко изменились, и прогрессивный либерализм стал повсеместным. От легализации однополых браков в Массачусетсе в 2004 году до изменения отношения к гомосексуальности на федеральном уровне. В то же время в России, напротив, зарождалась динамика сопротивления усиливающейся политике видимости ЛГБТ-людей.
Для описания этой ситуации социолог Ричард Саква ввел термин «новая культура холодной войны». Он утверждал, что дискурсы новой холодной войны во многом используют старую риторику и старые шаблоны, но при этом за ними стоят новые политические интересы, некоторые из них — либеральные и прогрессивные.
И, конечно, для обеих стран это была прекрасная возможность выстроить национальную идентичность, которой они и воспользовались. Поэтому американские медиа так рьяно писали: «О боже, Россия так сильно от нас отличается, они движутся в противоположном направлении. Мы с ними совершенно разные!»
— Получается, что, в отличие от холодной войны, в новом противостоянии Россия стала страной токсичной, агрессивной и нецивилизованной маскулинности?
— Да, но при этом в США маскулинность оставалась и остается политически крайне важной темой. Просто во времена Барака Обамы это была очень прогрессивная маскулинность. Обама — первый чернокожий президент, который был воплощением городской, лощеной маскулинности.
Владимир Путин и Барак Обама в Нью-Йорке
REUTERS / Kevin Lamarque
В России при Путине стала популярной совершенно другая форма маскулинности — традиционной, мощной и напористой. Обама и Путин — два контрастных образа маскулинности, и на этом контрасте медиа заостряли особое внимание. Уже в 2000-х Путин преподносился как жестокий мачо, который хочет захватить мир, а отношения между двумя странами преподносились как соперничество двух типов маскулинности.
— Как вопросы о правах и видимости ЛГБТ-людей вписывались в повестку новой холодной войны?