Китай — это страна, которая стремится к контролю человеческого одиночества. Когда-то — с помощью политики «Одна семья — один ребенок», затем — с помощью экономических реформ и трансформации социальных институтов. В одиночек государство превращает и ЛГБТ-персон. Специально для Republic-Weekly Дмитрий Гончаров рассказывает, в чем опасность поднебесного каминг-аута.

В Китае, возможно, живет самая большая армия одиноких людей в мире — около 250 миллионов. Большинство из них выбирают одиночество осознанно и добровольно. Но есть и те, кто хотел бы его прервать — и не может. Этому мешают обстоятельства, а также государство и общество, которые оставляют слишком мало пространства для личного выбора.

В результате инициированной Дэн Сяопином в 1980 году политики «Одна семья — один ребенок» единственными детьми стали 300–400 миллионов китайцев. Еще около 400 миллионов неродившихся — преимущественно девочек — стали ее жертвами. Летом прошлого года я опубликовал в Republic эссе «Сто лет одиночества Поднебесной» об этом уникальном для истории человечества «социальном эксперименте». Историки будущего вполне могут расценить его как самый масштабный акт геноцида — проявившийся в форме системного женского инфантицида, — осуществленный правящей элитой в отношении собственного народа.

Итогом этого «эксперимента» стал колоссальный гендерный дисбаланс. В последние десятилетия в Китае образовался устойчивый избыток мужчин: во всех возрастных группах он составляет около 35–37 миллионов человек. Особенно остро разрыв ощущается в «брачном возрасте» — от 20 до 40 лет: здесь мужчин на 17,5 миллиона больше. Это создает мощное «рыночное давление» на брачную сферу и превращает личную жизнь в предмет жесткой конкуренции.

Что это за давление?

У небогатого — а тем более бедного — мужчины шансов завести семью немного, а зачастую и вовсе почти нет. Так было в Китае испокон веков.

Об этом прямо писал Иакинф (Бичурин) — близкий друг Пушкина, автор классического труда «Китай в гражданском и нравственном состоянии» и глава Девятой русской духовной миссии в Пекине в 1808–1821 годах. Он подробно описывал строго регламентированную систему многоженства:

«Что касается до наложниц, число их определено законом. Государь имеет четырех побочных жен, которые считаются степенью ниже императрицы. Князю первой степени дозволяется иметь четырех же, его преемнику и князю второй степени — по три, преемнику последнего — двух, прочим князьям, равно и чиновникам — по одной наложнице».

Иначе говоря, заводить семьи со вторыми, третьими и четвертыми женами могли лишь знатные и состоятельные. В случае чиновников — еще и образованные: доступ к должностям предполагал прохождение все более сложной экзаменационной системы.

Что же касалось обычных людей, то, докладывал монах Иакинф в Азиатский департамент Коллегии иностранных дел:

«Простолюдин может иметь одну наложницу и взять ее в таком только случае, когда от законной жены, переступившей за 40 лет, не будет иметь сына для продолжения рода».