Фотография из Музея пишущих машинок в Тегеране
Fatemeh Bahrami / ANADOLU / Anadolu via AFP
Заменит ли генеративный искусственный интеллект писателей? Если да — то каких писателей и как именно заменит? С выходом каждой новой модели AI в медиа появляются броские заголовки, а мировое литературное сообщество начинает лихорадить. Поэт и публицист Станислав Львовский, много лет исследующий возможности ИИ, объясняет, кому на литературном фронте пора начинать беспокоиться и подыскивать другую работу.
Познанский эпизод
В этом году в литературном мире что-то сдвинулось, и датировать сдвиг можно по градусу дискуссии. В мае Ольга Токарчук, лауреат Нобелевской премии 2018 года, рассказала аудитории в Познани, что, работая над своим будущим романом, она спросила у модели, под какие песни ее герои могли бы танцевать несколько десятилетий назад, — и модель назвала ей несколько песен. Тут же писательница прибавила, что эта книга, вероятно, станет ее последним большим романом: годы, которых требует подобный труд, больше не имеют смысла «с чисто экономической точки зрения». Мир, по ее словам, «с его разрушительным напором больше не заслуживает длинных, требовательных романов».
Реакция была мгновенной и несоразмерной. Заголовки возвещали, что нобелевская лауреатка «использовала AI, чтобы написать свой последний роман». Токарчук пришлось выступить с разъяснением: книгу она написала сама, а к модели обращалась лишь затем, чтобы быстрее наводить справки, как теперь делают почти все. Защиту осложнило второе признание: писательница обращается к модели ласково, называя ее kochana, «дорогая», в женском роде («kochana, как бы нам развить это покрасивее?»). Именно этот намек на отношение более теплое, чем к строке поиска, повысил градус споров чуть не в большей степени, чем сам факт обращения к AI.
Поражает не то, что она сделала (мало ли — образованный человек пользуется поисковиком, который отвечает на вопросы), а та ярость, какой ее признание было встречено. Настоящей новостью была сила реакции на слова Токарчук: оказалась перейдена некоторая черта, проведенная коллективным воображением, — пусть в реальности никакой особой трансгрессии и не произошло.
Ольга Токарчук на вручении Нобелевской премии в 2018 году
NACKSTRAND / AFP
На самом деле мы уже видели это кино: в изобразительном искусстве в 2022–2023 годах, когда явились компетентные генераторы изображений. Разыгрывалась та же эмоциональная последовательность: недоверие, потом возмущение, потом обвинение, потом медленная, неохотная нормализация. Можно было бы сказать, что литературная версия просто запаздывает на несколько лет.
Но есть одно различие, на котором стоит остановиться, — именно оно легло в основу этого эссе. С изображениями приметы, выражающие их происхождение, были на поверхности (рука с шестью пальцами, восковая кожа, оплывший фон), и модели эти проблемы по большей части преодолели. Были и другие признаки, которые труднее назвать или сформулировать и которые никуда не делись: некая усредненная, задаваемая по умолчанию красивость, тянувшая всякое изображение к одному и тому же представлению о прекрасном. Эта схожесть — зрительный аналог того, с чем мы встретились в текстах немного позже; и подкреплялась она снизу — массой пользователей, которые тянулись к среднестатистическому именно потому, что там находились их уже готовые представления о красоте. В прозе же признаки генерации, находившиеся на поверхности, уходят вглубь, в структуру. Увидеть их там, в глубине, а тем более избавиться от них, становится куда труднее.
«Не воруйте эту книгу»
Контекст сюжета с Токарчук образуют две недавние истории. В марте 2026 года около десяти тысяч авторов поставили свои имена под книгой «Не воруйте эту книгу», представленной на Лондонской книжной ярмарке. 88 страниц имен — Кадзуо Исигуро, Ричард Осман, Мик Херрон, Алан Мур, Мэриан Киз, Филиппа Грегори, — а за ними пустые страницы, выступающие основным аргументом. Организованная Эдом Ньютон-Рексом (сам он происходит из индустрии AI-музыки) акция была направлена против предложенного в Британии исключения из закона об авторских правах, которое позволило бы AI-компаниям обучаться на защищенных копирайтом книгах без разрешения и без выплат авторам. Здесь речь о заработке и согласии, а не о качестве. Никто из участников акции, скорее всего, не боится, что модель напишет лучше Исигуро. Страх состоит в том, что новые модели, усвоившие его — и остальных писателей — манеру письма, станут с ними конкурировать — когда-нибудь, в будущем.
В июне случилось нечто более интересное и более показательное. Британский литературный журнал и одноименное издательство «Гранта» объявили, что прекращают публиковать победителей Премии Содружества за короткий рассказ. Причиной этого решения послужили многочисленные подозрения, высказанные читателями насчет рассказа «Змей в роще» Джамира Назира, регионального победителя от стран Карибского бассейна. Предполагаемые улики были почти сплошь поверхностными: в частности, перечисления по три и печально известная теперь конструкция «это не X, а Y». Назир все отрицал, объясняя свой стиль тем, что при письме он, по состоянию здоровья, пользуется диктовкой. Доказать никто ничего не смог. Издательница «Гранты» Сигрид Раусинг признала, что жюри могло наградить «случай плагиата с помощью AI», но прибавила: «Мы пока не знаем — и, может быть, никогда не узнаем».
«Не воруйте эту книгу»
Эта фраза — стержень всего спора. Распознавание использования LLM по поверхностным признакам текста больше не работает. Риторические проколы, которые все научились узнавать, — отточия, длинные тире, антитетические конструкции, отдельные слова вроде «delve» («погружаться») и «tapestry» («гобелен») — это ровно то, что более новая модель или внимательный редактор-человек вычистит за полдня или полчаса — в зависимости от длины текста.
Показано, что дообучение модели на написанных людьми книгах снижает распознаваемость машинного письма на художественных текстах с 97% до 3%. Тексты при этом почти безошибочно попадают в читательские предпочтения. В общем, если все наши инструменты распознавания — стилистические, нам остается только развести руками вслед за Раусинг.
Есть и менее заметные, хотя бы и более многочисленные признаки того, что AI-литература уже стоит на наших полках: романы, вышедшие со случайно оставленными в тексте обрывками AI-промптов; постоянные сообщения о самостоятельно изданных жанровых книгах, уличенных в том, что они в основном написаны машиной. Тревога, громче всего звучащая у тех, кто называет себя профессиональными писателями, не лишена оснований. Но стоит заметить: слово «профессиональный» обозначает в большинстве случаев источник основного дохода, а не уровень литературного мастерства. Давайте поставим здесь зарубку, это утверждение понадобится нам ближе к концу статьи.