Франшизы кинокомиксов Marvel и DC к 2020-м годам разрослись настолько, что им и целого мира мало: теперь Мстители и супергерои Лиги Справедливости ведут свои битвы еще и в параллельных измерениях. Но дело не только в гигантомании крупнейших блокбастеров: идею мультиверса исследуют и недавний победитель «Оскара» «Всё везде и сразу», и «Рик и Морти», и сериал Алекса Гарленда «Программисты». О том, как и зачем киновселенные стали мультивселенными, рассказывает кинокритик Андрей Карташов — призывая на помощь Умберто Эко и Марка Фишера.
Сам принцип множественности миров начал складываться в комиксах еще давно и помимо экранизаций, и смысл его был практическим. Супергеройский жанр начинался в межвоенное время как серийные истории об отдельных персонажах, но со временем линейки сюжетов стали множиться и ветвиться, перезапускаться, перемешиваться друг с другом. Неизбежно возникли нестыковки и противоречия: как поместить в единый сюжет Супермена и Бэтмена, если один живет в Метрополисе, а другой — в Готэме (оба города — вариации Нью-Йорка)? Как согласовать между собой подробности, придуманные в разное время разными авторами, или переписать предысторию героя под новое поколение читателей? Нашелся элегантный выход.
Первое появление параллельной вселенной в комиксах произошло в 1950-х в рамках серии про Флэша, почти одновременно с тем, как Хью Эверетт III предложил «многомировую интерпретацию» квантовой механики. В следующие десятилетия DC Comics постепенно разрабатывали вселенную с бесконечным количеством двойников планеты Земля, а Marvel сделали большую серию выпусков «Что, если… ?» с альтернативными биографиями своих героев (она недавно была переработана в телесериал) и отправили Людей Икс путешествовать во времени.
Долгое время все это занимало в основном одних американских подростков, пока не оказалось, что детский жанр на обочине культуры первым освоил многие из принципов современного популярного искусства — и в том числе сюжетную гигантоманию и запутанность. Сейчас уже привычно, что всякий коммерчески успешный сюжет обрастает не только сиквелами, но и приквелами и спин-оффами, а также телевизионной версией и видеоигрой, коллекционными фигурками и детскими игрушками — такое произошло даже с произведениями почтенных классиков жанровой литературы вроде Филипа Дика, Фрэнка Герберта и самого Толкина. В кино это явление началось со «Звездных войн», но еще до оригинальной трилогии Джорджа Лукаса первыми франшизами были именно комиксы: их экспансивность вместе с эстетической всеядностью жанра оказалась прототипом нашего постпостмодерна, его тяги к аморфным, бесконечным сверхсюжетам, распадающимся на множество параллельных историй в разных медиа.
Множественность киновселенных оказалась логичным продолжением той ситуации, в которой мир калейдоскопичен, где у общества нет консенсусного объединяющего нарратива — ни религиозного, ни идеологического.
У каждого и каждой — своя правда (или, точнее, постправда), на любой факт найдутся «альтернативные факты», а еще всякий человек мыслится как изменчивый набор идентичностей — вот и в очередной картине про Спайдермена «Нет пути домой» версии героя из разных миров сыграли три актера, раньше изображавшие Человека-паука в сольных фильмах: Том Холланд, Тоби Магуайр и Эндрю Гарфилд (аналогичный фокус проделан с Бэтменом в фильме «Флэш»). Таким образом внутри вселенных и Marvel, и DC обосновали смену артистов между перезапусками серий, при том что раньше эта условность никого не смущала, как и тысячеликость, например, Джеймса Бонда.