Полина Барскова. В коллаже использована фотография Алексея Воинова и кадры из фильма Сергея Герасимова "Маскарад"
В 2014 году главным медиаскандалом в России стал опрос телеканала «Дождь»**: «Нужно ли было сдать Ленинград, чтобы сберечь сотни тысяч жизней?» После этого канал исключили из кабельных сетей и лишили рекламы, что привело к резкому сокращению его бюджета и аудитории.
В 2026 году поэт, филолог, исследовательница блокады Ленинграда и второй волны эмиграции Полина Барскова выстраивает свою новую книгу прозы «Тени в кольце» вокруг похожей альтернативной перспективы. По сюжету во время Второй мировой город заняли немцы и сюда после двадцати лет скитаний возвращаются белоэмигранты.
Republic публикует первую главу с коротким авторским предисловием. Фрагмент приводится в авторской пунктуации.
Много лет назад, в иной истории, мне разрешили прочитать неопубликованный сценарий одного из самых умных и безумных делателей советского кино. Это чтение так поразило и смутило меня, что надолго стало тем материалом, из которого делаются мои сны. В сценарии рассказывалось о неназываемом и неопределенном, но все же безошибочно узнаваемом городе, который постигли бедствия столь ужасные, что его жители (среди которых был и сам режиссер) могли представить самые фантастические гротескные развития этим бедствиям. Сценарию этому до сих пор не удалось найти своего широкого читателя, и, как бывает со всем спрятанным и тайным, он стал превращаться во мне во что/то сродни кошмару — из числа тех, которые не обязательно не возможны в так называемой реальности.
Полина Барскова
Тени в кольце
Киноповесть
Как еще хочется смотреть на этот город!..
Сморщенные и смятые жизнью, как будто она терла и перекатывала в жестких руках лица и у кого как: кто потверже — тот же, а кто и помят.
Павел Зальцман
Свист оборвался, выстрела не последовало, и тем не менее у меня не проходило ощущение того, что в силу каких-то загадочных обстоятельств я превратился в дичь, за которой охотятся какие-то незримые охотники.
Лишь спустя несколько секунд, когда моя спутница отвела от меня свою руку, я обернулся назад, вглядываясь в неясный сумрак, окутывающий пустынную набережную.
Я тут же подумал, что этот призрак был нарисован лишь собственным моим воображением, возбужденным всей той таинственностью, которая сопутствовала моей неожиданной спутнице.
Лев Овалов
Первая глава
— Молодой человек, а сказки у вас есть?
Мальчик достал мягенькую от старости тетрадочку сказок Билибина, и они стали нежно осторожно водить по ней пальцами: по Бабе Яге и ее нарядным праздничным как на рынке выставленным черепам.
— Иван Яковлевич?
— Иван Яковлевич в январе… или все же в феврале?
— Мы договаривались, перестань: если об этом говорить, ни о чем другом нельзя говорить.
Весенний этот рынок был странен и страшен. Здесь мешались сокровища выморочных квартир и подачки новых хозяев, драгоценные автографы, вырванные из мертвых рук мертвых коллекционеров, презервативы, сигареты и банки рыбьего жира.
«Guten Abend!» — прервал их беседу жирный басок, это был Dr Шиллер, согласно их новейшей нервной шутке — их тень
***
Над проспектом, засвежо переименованным в Невскийштрассе, нависло жемчужно-серое, и отразилось в асфальте. Собачка с выбритыми бровями и рыжими волосами, похожими на цветок бархатца после последнего в сентябре дождя, стояла в задумчивости возле газетного ларька, изумленно вглядываясь в заголовки и в поддерживающих эти заголовки острых орлов:
Она шевелила узкими губами, отчеркнутым карминовым карандашом так резко, что это делало ее похожей на Красную королеву из Алисы.
— Ты похожа на Красную королеву из «Алисы», моя дорогая, — пожаловался Ильм, ужалив ее обязательным поцелуем.
— Все еще не могу привыкнуть, — вздохнула она. Не могу, не могу…
Представляешь, «Невская правда»!
Что это за правда такая?
— Что-то из Садко?
— Садко, мой милый, это Новгород, а Нева скрывает всякий мусор, а не правду!
— Я приглашаю Вас, Собачечка, в Европейскую, — сказал Ильм.
Она серьезно вздохнула: мысль о еде после пережитого была для нее все еще ошеломительно трудной: как и голод, еда была связана со смертью, еда даже можно сказать и была — смерть.
В ресторане сидели офицеры в голубом и сером — и их спутники и спутницы в гражданском. Среди голубого колыхалось розовое: как будто сделанные из желе, официантки, которых никак не затронула зима, проплывали между столиками как сосредоточенные аквариумные рыбы. При этом сами аквариумные рыбы кучковались в мутноватой воде посреди залы.
В прошлом — шикарный модерн с деревянной резьбой и
вазами, с витражами на потолке, все в колеблющихся водяных стеблях;
Ильм оглядывался рассматривал и наконец проворчал: «Теперь здесь темновато, и сервировка не блещет, все потускнее, чем в Гранд-отеле. Хочу икры!»
Собачка в крайнем сосредоточении смотрела в свою тарелку застыв над ней как ребенок над чудовищем молочной пенки.
Ильм смотрел на Алекса, Алекс закрыл глаза прислушиваясь. Ресторан весь был наполнен смесью русского и немецкого звука — вместе с звоном оркестрика и посуды.
— Добрый вечер, штурмбаннфюрер!
Доктор Шиллер, которого было невозможно потерять, ласково и серьезно кивнул им из-за огромного хищного цветка.
………………