Недавно я был на концерте с другом, и в какой-то момент он, перекрикивая Джо Тэлбота, сказал мне в ухо: — Представляешь, где-то есть мир, в котором мы с тобой стоим на этой сцене и поем те же самые песни, а они, — он махнул рукой в сторону музыкантов, — слушают нас!
Ну сказал и сказал, мало ли какие неожиданные мысли приходят нам в голову в неожиданные моменты. Я улыбнулся и кивнул, но другу этого показалось мало. — Ты же понимаешь, что это так и есть? — уточнил он абсолютно серьезно. Оказалось, он не просто допускает существование мультивселенных, но считает это фактически доказанным научным фактом. И ему было важно, чтобы я согласился.
Но я не то, чтобы согласился. Мы начали спорить, проспорили несколько песен, а в итоге я пообещал ему номер Republic-Weekly про мультивселенные. Или про «мультивселенные».
***
Для начала проговорим очевидное: теория мультивселенной — это действительно не просто выдумка сценаристов Marvel. В том или ином виде ее обсуждают вполне серьезные ученые.
Кто-то опирается на концепцию «лоскутной мультивселенной» Макса Тегмарка: если наше космическое пространство бесконечно, а количество комбинаций квантовых частиц в ограниченном объеме огромно, но конечно, то рано или поздно эти комбинации обязаны начать повторяться. Математически это значит, что где-то на невообразимом расстоянии от нас существует точно такой же кусок космоса, где сидят наши абсолютные двойники.
Другие придерживаются теории «вечной инфляции», согласно которой наша Вселенная — лишь один остывающий пузырь в бесконечно кипящем океане других миров. Третьи предпочитают многомировую интерпретацию квантовой механики Хью Эверетта, где реальность расщепляется на параллельные ветви каждую секунду, когда происходит любой выбор. В такой парадигме где-то действительно существует мир, в котором Гитлер стал успешным художником, а Российская империя никогда не распадалась.
Жива и актуальна, впрочем, и классическая копенгагенская интерпретация квантовой механики. Она говорит нам противоположное: никаких параллельных миров нет, а все альтернативные вероятности схлопываются в один-единственный осязаемый результат, как только происходит выбор или наблюдение. Вселенная одна, и она чертовски однозначна.
Как вы поняли, я не очень верю в физическую теорию мультивселенных. Но зато я свято верю в множество альтернативных возможностей, которые каждый день открываются перед нами.
Верю в свободный человеческий выбор, который ежемоментно определяет, куда двинется история.
И именно поэтому я, конечно, верю в сослагательное наклонение. Философ Петр Рябов любит повторять, что расхожее клише «история не терпит сослагательного наклонения» — это глупость. Напротив, настоящая работа историков — это именно их, сослагательные наклонения, и изучать. Только понимая развилки, мы можем честно оценивать деятельность исторических фигур.
Мы обязаны предполагать, что было бы, если бы Путин не начал полномасштабную войну против Украины? А если бы Ельцин в конце девяностых не выбрал Путина преемником? А если бы Зюганов не испугался реальных президентских перспектив в 1996-м? А если бы Горбачев не… ? А если бы Хрущев не…? А если бы Сталин не… А если? Если? Если?
История — это не рельсы, проложенные из ниоткуда в никуда. Это ткань, сотканная из чужих решений, трусости, мужества и случайностей. Да, нас есть возможность прожить в миллионах вселенных, но мы выбираем одну единственную — нашу.
Новый, 78-й номер Republic-Weekly — про мультивселенные. Но не столько про физические константы, сколько про наше внутреннее богатство возможностей. Про то, что мы можем сделать и чего сделать не решаемся. Про то, как могло бы быть — и как все еще может быть.
Начинаем уже сегодня, приятного чтения!