«Суверенность» — ключевое слово современной политики. Ради нее Владимир Путин начинает войны, Си Цзиньпин закрывает интернет, правые популисты по всему миру строят на ней свои предвыборные программы. Но что скрывается за понятием суверенности на самом деле? Как его осмысляли философы и ученые? И почему абсолютная власть в итоге неизбежно превращается в бессилие? По просьбе Republic-Weekly культуролог и философ Михаил Ямпольский разбирает метаморфозы идеи суверенитета — от «божественного права» королей до «бандитских государств».

Странные истоки. Демократия как проекция божественного

Понятия суверенности и суверенитета проникли в политику из теологии. Суверен — это тот, кто принимает решения без оглядки на законы, нормы и любые внешние факторы. Но таким существом мог быть только Бог. В своей основе суверенность — это результат превращения божественного в мирское. Французский мыслитель XVI века Жан Боден, которому обычно приписывают первое осмысление суверенитета, дал ему такое определение, ставшее хрестоматийным: «Суверенность — это высшая, независимая от закона и никем не обусловленная власть». Это, собственно, и есть определение всесильности бога. В Средние века монархическая власть считалась основанной на крови и генеалогии, в то время как церковная власть была выразителем божественной благодати и помазания. Царство бога было вечным и абсолютным, земное царство относилось к мирскому, то есть тленному, преходящему. Но в какой-то момент это распределение власти между светским и религиозным стало меняться.

Произошло это после крещения Константина, изменения статуса римского императора. Руководитель государства больше не мог претендовать на божественность, но власть его провозглашалась ниспосланной богом, результатом благоволения божьего — beneficium. Медиатором этого божественного избранничества стал папа. Принципиальную роль в секуляризации божественного сыграло возникшее во второй половине V века различие между аuctoritas — высшей и неделимой властью одного, связанной с богом, — и potestas — властью, которая может быть поделена, как иногда делится власть при ее наследовании.

В обиход входит так называемая доктрина папы Гелазия I, сформулированная в знаменитом письме императору Анастасию (494 г.):

«Мир управляется двумя силами: священной властью священства и властью царей. Принцип двух властей».

Можно смело утверждать, что королевская власть в Европе много лет развивалась под знаком успешного присвоения метафизических характеристик аuctoritas. Результатом этой многовековой борьбы за присвоение божественной власти светской и стала теория Бодена, которого справедливо считают первым последовательным теоретиком абсолютного суверенитета монарха над церковью. Боден писал после резни Варфоломеевской ночи и искренне верил, что только монарх может обуздать религиозный фанатизм.

Жан Боден

Любопытно, что многие мыслители более позднего времени разделяли эти убеждения Бодена. Вольтер писал:

«Разум подсказывает нам, что князь должен быть абсолютным господином над всей церковной политикой без каких-либо ограничений».

Дидро выражал уверенность в необходимости подчинения церкви светской власти, так как церковь представляет опасность для суверенитета нации. С ним соглашались и Дэвид Юм, и Джон Стюарт Милль.

Утверждение приоритета государства над церковью отражало неожиданное следствие переноса аuctoritas на светские институции. Эрнст Канторович когда-то показал, каким образом этот перенос привел к образованию государства и нации (народа), то есть собственно к образованию автономной политической сферы, лежащей в основе демократии. Идеи вечной и неизменной сущности не просто проецировались на фигуру монарха — они заставили искать и утверждать эти «неизменности» в самой политике. Процитирую Канторовича:

«…надличностное политическое тело империи происходило от Бога, в то время как конкретный государь как индивид ставился народом, который сам по себе был вечен. Но какого бы рода интерпретации ни предлагались, совместное действие вечного Бога и вечного народа делало роль церкви столь же незначительной, какой она была в IV-V вв.: церковь, по сути дела, устранялась, поскольку продленное существование обеспечивалось внеэкклезиастическим путем — усилиями Бога и народа или же — "природы"». Именно в этом комплексе идей укоренена политическая философия Гоббса, которая прямо связывает суверенитет нации с символическим телом короля. Именно с символическим, то есть с короной, наделенной аuctoritas, в то время как телесный и смертный монарх оказывается лишь носителем ограниченной и распределяемой potestas. Таким образом, процесс переноса интеллектуальных моделей из теологии в политику привел к возникновению институций относительно независимых от воли суверена и получил название «политической теологии».

Эта странная субдисциплина политической теории не вызывала особых вопросов, покуда речь в ней шла об образовании современных политических категорий, связанных с суверенностью и отмеченных неизменностью, таких как народ, нация, государство. Странным образом вся западная демократия оказывалась результатом усвоения идей и принципов теологии. Воля народа, сила закона и т. д. обладают в таком контексте своего рода неоспоримой сакральностью и суверенностью.