Ни капитана Иванова. Дмитрий Быков* дает старт гонкам на лафетах

26 июня в возрасте 73 лет скончался Сергей Иванов — бывший министр обороны, глава Администрации президента и вице-премьер, который соревновался с Дмитрием Медведевым за право стать преемником Владимира Путина в 2008 году. Писатель Дмитрий Быков принципиальным и жалостливым взглядом окидывает путь Сергея Иванова от Высшей школы КГБ до «Единой лиги ВТБ» — организации, которая сообщила о его смерти.

«Как эти венки, стоят и не расходятся несколько рожденных этою смертию мыслей», — писал Пастернак Фадееву после смерти Сталина; смерть тирана по крайней мере способна вызвать несколько мыслей у поэта. Иванов, разумеется, политический деятель не того масштаба — но и я не Пастернак, так что пропорция соблюдена, и несколько мыслей, вызванных смертью Иванова, кажутся мне достойными обнародования.

Уже и то интересно, что их несколько: когда свершится масштабное, но не особенно значительное событие, которого ждут миллиарды (да, так бывает, масштабное по последствиям, но незначительное по сути), — мысль будет всего одна: «Наконец-то, слава Богу!» Хотя не исключено, что Россия со своей способностью оплакивать любое прошлое и компрометировать любое будущее (кажется, эти способности взаимосвязаны) заплачет и по Путину: по крайней мере в желании его ухода — в любой форме — были едины многие, которые после него пересрутся окончательно.

Томас Манн — этот немецкий Пастернак, не особенно любимый Пастернаком именно за эту симметричность, — был глубоко прав, когда в обширном послесловии к «Доктору Фаустусу» («Роман одного романа») сформулировал:

«У Гитлера было одно особое качество: он упрощал чувства, вызывая непоколебимое "нет", ясную и смертельную ненависть. Годы борьбы против него были в нравственном отношении благотворной эпохой».

Нет никакого сомнения, что в этом — и только в этом! — отношении эпоха Путина нравственно благотворней того кровавого хаоса, который настанет следом. Настанет. Неизбежно настанет. Вы это знаете. Поэтому нечего, нечего.

Сергей Иванов — в силу своей биографии фигура значительно меньшего масштаба, и нагрешить он успел меньше — именно потому что в какой-то момент Владимир Путин испугался делать его преемником. Он забыл о великой пословице «Лучше с умным потерять, чем с дураком найти». Замечу сразу, что устойчивое представление об уме и высоком профессионализме Сергея Иванова как будто ничем не подкрепляется — был бы умный в истинном смысле слова, прожил бы другую жизнь с другими результатами; но видимо, ум Иванова был, скорее, прагматический, механический. В такой ум не может прийти спасительная цинциннатова мысль «Что, собственно, я здесь делаю?» («Отчего так лежу?») — и потому он сначала закончил Высшую школу КГБ, потом оказался соратником Путина, потом преемником, потом несостоявшимся преемником — и наконец отставником, тихо доживавшим свой век на невидимых должностях. Был бы умный в высшем смысле — сразу бы понял, что Путин поступит по другой поговорке: «И помажут, и покажут, а покушать не дадут», — а потому вместо доживания выбрал бы жизнь. Но не поздно ли было делать такой выбор в 2008-м?

Иванов отлично понимал (если действительно был умный), что его продвигают в качестве пугалки — вот, терпите Медведева, не то будет ястреб. Думаю, что и репутация ястреба была сильно преувеличена. Многие сейчас высказывают версию, что Иванов — хоть бы и ястреб — был бы лучше, именно потому что не позволил бы столь гладко провернуть возвращение Путина на пост, теперь уже окончательно и навеки. Весьма возможно, что он в самом деле выговорил бы себе второй срок (и мог бы при этом опираться на силовиков или армию, в каковой среде был явно популярней Медведева, популярного разве что на «Дожде»**, и то недолго).

Дмитрий Медведев, Сергей Иванов и Владимир Путин в Кремле 3 декабря 2015 года

AFP PHOTO / SPUTNIK / DMITRY ASTAKHOV

Дальше события ветвятся: версия о возможной благотворности преемничества Иванова напоминает мне идею насчет преимуществ победы Зюганова в 1996 году — мол, это были бы преждевременные роды, народ не дозрел еще до полноценного реваншизма, кратковременный коммунистический реванш захлебнулся бы уже к 2000-му, а дальше, вторично скомпрометировав прошлое и красно-коричневый коктейль, можно было бы спокойно шествовать демократическим путем. Но тут все упирается в непредсказуемый, иррациональный статус российского первого лица: тут и глупый Зюганов, вовсе не желавший побеждать, и гипотетически умный Иванов могли бы ощутить то самое мессианство, которое отравило Путина.