Бунт у приматов, кажется, более осмысленный и гуманный, чем у людей. На примере захватывающей истории трех самцов — Йеруна, Лёйта и Никки — разбираемся, как в мире обезьян происходят бескровные дворцовые перевороты, почему личная сила в борьбе за власть не гарантирует успех и в чем все-таки шимпанзе оказались гораздо цивилизованнее людей.
Минута ностальгии по прежней жизни: лет десять назад, будучи подростком, я проводил каникулы в Африке, в старейшем национальном парке ЮАР — Крюгер-парке. Зебры у терминала аэропорта, река с бегемотами прямо под балконом номера, дикие кабаны, разгуливающие по саду отеля, — короче, все как полагается. Во время утреннего сафари гид остановил наш джип на открытом пространстве между двумя рощами. Слева расположились леопарды, а справа — обезьяны (уж не помню, какой породы). В какой-то момент один из приматов-детенышей, явно не рассчитав силы, перепрыгнул на территорию хищников и тут же был схвачен молодой кошкой. Вопреки нашим худшим ожиданиям, леопард отпустил обезьянку, но лишь для того, чтобы поймать снова. Эта игра в «кошки-мышки» продолжалась довольно долго — под безумные крики сородичей с обезьяньего фланга. В сторону хищников летели палки и камни. Наконец, откуда ни возьмись, пришла стая гиен, прогнала кошачьих, позволила жертве вернуться к своей семье и удалилась. Трибуны справа ликовали.
Проговорю очевидное. Во-первых, леопард проявил нерациональную жестокость, использовав детеныша как игрушку, а не как добычу. Во-вторых, приматы, не имея возможности вмешаться физически, продемонстрировали удивительную солидарность и неравнодушие. В-третьих, гиены помогли обезьянам, не получив от этого никакой видимой выгоды. Эта сценка, конечно, не претендует на научную доказательность, и уж точно не стоит делать глобальные выводы о сознательности животных на основе одного лишь пересказа чьих-то детских воспоминаний. И все же устройство дикой природы может быть гораздо сложнее, чем мы привыкли думать.
Голландский этолог Франс де Вааль годами наблюдал за общиной шимпанзе в Арнемском зоопарке в Нидерландах, где содержалась крупная популяция этого вида. На протяжении шести лет — с 1975 по 1982 год — будущий ведущий приматолог планеты буквально погружался в жизнь местных человекоподобных. Как пишет сам автор, название его дебютной книги «Политика у шимпанзе» («Chimpanzee Politics») возникло совершенно стихийно.
Стремление де Вааля изучать социум обезьян многие современники, включая его собственного научного руководителя, воспринимали с глубоким скептицизмом. Действительно, попытки наделить приматов эмоциями или зачатками стратегического мышления легко спутать с наивным антропоморфизмом. И тем не менее в процессе работы поиск точных дескрипторов закономерно привел исследователей к термину «политика». Книга де Вааля — это и живой пересказ впечатлений, и детальные статистические измерения, но в первую очередь — поминутно задокументированные сцены из жизни общины, порой напоминающие шекспировскую пьесу. И один из самых интригующих сюжетов здесь посвящен мятежу.
Бунт у шимпанзе — и это главное открытие де Вааля — вовсе не бессмысленный и беспощадный.
Он стратегический и постепенный. Восстания народных масс в хрониках Арнема вы не найдете, зато встретите то, что ученые позже назовут «макиавеллиевским интеллектом».
