Русская православная церковь активно участвует в российско-украинской войне на стороне России. 6 марта 2022 года патриарх Кирилл прочитал проповедь, в которой назвал войну метафизической — по его словам, она ведется для того, чтобы не допустить гей-парада на Донбассе. Почему Церковь поддержала насилие, что священники делают на фронте и в тылу, есть ли гонения на каноническое православие в Украине и как мобилизуют священников УПЦ — обо всем этом Константин Шавловский поговорил с журналисткой, авторкой книги «Благими намерениями» Ксенией Лученко.

«Если у тебя есть сакральная санкция, ты можешь нарушать человеческие законы»

— Почему Церковь стала одним из главных бенефициаров войны?

— Потому что с началом войны ее востребованность государством кратно увеличилась. Тут важно, что РПЦ была последней крупной структурой, которая сохранила свое влияние и юрисдикцию в границах Советского Союза после его крушения. Да, Грузии дали автокефалию, хотя она все равно осталась в церковной орбите Москвы, но Украина, Беларусь, Молдова, страны Балтии — все православные церкви этих стран оставались под юрисдикцией Московского патриархата. А с украинской церковью у Москвы всегда были непростые отношения. И желание удержать Украину во что бы то ни стало очень сблизило Путина с патриархом Кириллом. Оба они не хотели Украину отпускать. Поэтому получается, что эта война ведется в том числе в интересах РПЦ.

И столько, сколько патриарх говорит о Путине в последние четыре года с амвона, он не говорил, по-моему, за всю предыдущую жизнь. Почти в каждой его проповеди звучат слова о том, какой у нас великий православный президент. Он искренне считает, что никогда Церкви так хорошо не было. И вообще, патриарх искренне убежден, что он осуществил мечту своего учителя, митрополита Никодима (Ротова), который мечтал о временах, когда заседания Политбюро будут начинаться с пения «Царю Небесный». Мы не знаем, говорил ли на самом деле эту фразу Ротов, но Кирилл ее цитировал, ссылаясь на своего учителя.

— Но заседания Совбеза пока не начинаются с литургии — и участники, в отличие от Трампа, не молятся перед тем, как нанести воздушные удары.

— Зато Путин ездит на фронт с иконами и государство активно передает Церкви музейные иконы: вот они сначала «Троицу» Андрея Рублева передали, потом Владимирскую и Донскую. Эти решения принимал лично Путин — вероятно, исходя из своих мистических убеждений. В Совбезе, вообще-то, много верующих, и на символическом уровне религия у них очень востребована.

Патриарх Кирилл, Ольга Любимова и Владимир Путин в Троице-Сергиевой Лавре

— Можно ли сказать, что РПЦ подводит под войну идеологическую базу, заполняя место отсутствующей идеологии? Ведь даже провоенные каналы постоянно жалуются, что люди не понимают смысла этой войны, поскольку государство его так и не сформулировало.

— На медийном и публичном уровне — безусловно, но я не знаю, насколько она его заполняет в реальности. На самом деле Россия, в общем, страна нерелигиозная. Очень мало людей ходят в храмы даже на большие церковные праздники, и мало кто руководствуется христианскими соображениями в своей повседневной жизни. Но это ничего нам не говорит о Церкви как политическом субъекте. Это парадоксально, но политический вес РПЦ не зависит от количества верующих в стране. Достаточно того, что люди в опросах называют себя православными. Они так выражают свою культурную идентичность:

«Я русский — значит, я православный».

— Поддержка агрессивной войны патриархом, который при этом восемь лет не трогал украинские церкви в Крыму, не переводил их под свою юрисдикцию, может быть связана с тем, что он воспринимает эту войну как «боевое крещение нации»? Что после нее общество станет более религиозным?

— Не думаю, что это так. Ни в одном из журналистских материалов о том, как живут в России люди, вернувшиеся с войны или потерявшие на ней близких, нет данных о том, что они как-то резко воцерковились. Мои знакомые священники, которые служат в разных регионах России, не говорят, что к ним стало больше людей приходить. Поэтому сказать, чтобы война как-то толкала людей в религию, я не могу. Возможно, я чего-то не знаю, исследований на эту тему, насколько я знаю, нет. Но все-таки на фронте такая обстановка, что там не до христианских чувств. Что бы ни говорили все эти военные капелланы, сколько бы военный отдел Московской патриархии ни рапортовал о том, какое количество крещений они провели и скольких бойцов причастили. Это разве что из магических соображений: авось поможет уцелеть.

— Зачем Церкви война, понятно. А зачем государству в этой войне Церковь?

— Для сакральной легитимации. Когда какая-то политическая сила очевидным образом нарушает закон, будь то закон своей страны, а тем более — международное право, то удобнее всего объяснять это тем, что сакральная легитимация выше юридической. Трамп ведь про Иран тоже говорил как про «священную войну». Отсюда и эта картинка с молитвой в Овальном кабинете. Если у тебя есть сакральная санкция, ты можешь нарушать человеческие законы. И поэтому же Всемирный русский народный собор — общественно-политическая площадка при РПЦ (Церковь у нас считается «вне политики», но у нее есть такая вот квазипартия, или народный фронт, во главе с патриархом) — в 2024 году принял документ под названием «Наказ». И в нем российско-украинская война прямо названа священной.