Максим Трудолюбов
из личного архива Максима Трудолюбова
В издательстве «Медуза»** вышла книга Максима Трудолюбова «Люди за забором. Частное пространство, власть и передел собственности в России». Трудолюбов рассматривает историю России через историю отношений власти и собственности и нащупывает одну из главных болевых точек современности. Книга до некоторой степени объясняет природу путинского режима, констатируя ловушку, в которую попадает снова и снова Россия на каждом витке своей политической истории. Об этой институциональной ловушке, транзите власти и грядущем переделе Максим Трудолюбов рассказал Константину Шавловскому.
«У России всегда болело там, где речь шла о передаче власти»
— Почему сейчас важно разобраться с вопросом частной собственности в России?
— Потому что вопрос частной собственности станет центральным в момент ухода Путина и транзита власти. А это случится в обозримом будущем. В центре внимания окажется все, что отобрано нынешними властями у тех, кто строил и приобретал активы честно. Окажется в центре внимания и то, что построено и приобретено честно, но может вызвать иные вопросы, — ведь мы не знаем настроений новой власти. Неопределенность будет значительной. Устранение этой неопределенности, мне кажется, помимо установления мира, есть главная задача гипотетического переходного правительства или учредительного комитета. Иначе будут конфликты, ведь нынешняя власть занималась разрушением институтов. Есть надежда на институциональную стабильность только в том, что касается малой собственности: квартир, домов, гаражей, активов малого и, возможно, среднего бизнеса.
Переход власти в России за редкими исключениями сопровождался переделами собственности. Переход власти и состояние собственности — зависимые друг от друга вещи, поскольку российская власть всегда хотела сохранять за собой контроль над распределением собственности. И сейчас так. В книжке объясняется, почему это так и что с этим можно сделать.
— А что с этим можно сделать?
— Мне кажется, эта книжка помогает читателю понять, каким образом права собственности — в других культурах, в истории — связаны с самыми базовыми гражданскими правами и свободами. Показан в книжке и особый российский случай, в котором перемешаны разнонаправленные импульсы и влияния. Это долгая история, но интересно, что в какой-то момент стремления к гарантиям собственности и стремления к гражданским свободам оказались в России разведены. Права собственности защищало правительство, а гражданские права за вычетом права собственности отстаивали те, кто с правительством боролся, — властители дум и революционеры. Само понятие частной собственности ассоциировалось с крепостным строем, фактической собственностью на людей. Право собственности было дискредитировано в России, и это помогло революции 1917 года. Сейчас это уже не так — и это важно для будущего.
Обложка книги Максима Трудолюбова «Люди за забором. Частное пространство, власть и передел собственности в России»
Качество, характер, или, если угодно, режим собственности у России очень интересный. Более того, он не один: разные сословия жили и живут в разных режимах собственности. Россия на протяжении очень долгого времени была сословным обществом, и жизнь сословий регулировалась очень по-разному. Это происходило во всем мире, но в России эта кастовость задержалась очень надолго.
Россия вообще удивительная страна в том смысле, что официально на всех этапах ее истории ее лидеры распространяли идею о мощном государстве, наследующем Риму и несущем некоторую древнюю духовную традицию. Но в действительности это страна слабого государства. Сила и слабость определяются не вооружениями и количеством войн, а долговечностью системы и последовательностью лидеров. Российская элита, как правило, была не способна договориться о правилах существования построенной ею системы на будущее.
Особенность передачи власти и собственности в таком запущенном случае, как российский, состоит в том, что транзит происходит после смерти царя, генсека, президента. А значит, само обсуждение правил престолонаследия есть обсуждение посмертного существования системы. Путин, как и многие его предшественники, таких дискуссий не любит. Допустить свободные выборы — значит согласиться с непредсказуемостью. Ввести прозрачные правила преемничества — значит своими руками создать себе соперника, вокруг которого могут сплотиться приближенные.
Остается делать ставку на бессмертие. Эта ставка всегда проигрывает, но вождю после смерти всегда бывает уже все равно.
— Это какое-то проклятье именно России — неспособность построить институт передачи власти?
— Проклятье — слишком громкое слово. Но у России всегда болело там, где речь шла о передаче власти. Наследственная монархия — это ведь тоже институт. Но в России — считаные примеры спокойного перехода власти по закону о престолонаследии во второй половине XIX века. В остальном государство возглавляли люди, лишенные исторического и стратегического мышления, не способные заглянуть в будущее дальше собственной земной жизни. И сейчас это тоже так.
Большевики, например, этот вопрос полностью провалили, и каждый переход сопровождался кризисом, трагедиями и сменой партийной линии. Постсоветская Россия унаследовала эту болезнь — неспособность институционализировать передачу власти. И ладно бы это касалось только начальства. Но опыт показывает, что очередной переход власти, который ожидает нас, может оказаться травматичным и болезненным для общества в целом. Я лично не могу представить себе гладкий, спокойный переход власти от Путина к новому лидеру, который продолжит путинскую политику.
Передача власти хромала во многих культурах, особенно в древности — в новое время многие общества все-таки научились создавать институты транзита. Но в Римской империи и в странах, которые наследовали эту культурную территорию, существовала развитая система права, которая в значительной степени была посвящена вопросам контрактов, гражданских отношений и собственности. И так получалось, что, несмотря на весь произвол, который мог твориться внутри верхушки, все, что касалось гражданского оборота, оставалось нетронутым.
Поэтому если мы посмотрим на Италию, страну с большой политической волатильностью, где люди быстро забывают имена премьер-министров, то увидим там невероятно прочное право собственности. Известны семьи, которые владеют землями и зданиями, которыми владели их предки 500–600 лет назад. В Италии, где жили люди при папском государстве, при каком-нибудь частном вожде, при французах, при новом итальянском королевстве, при фашизме и так далее, — эти люди сохраняли свою собственность. Верхушка не занималась гражданским оборотом, им это было не нужно. Гражданский оборот висел на нотариусе, который как сидел 500 лет назад в своей конторе, так и сидит. У этой конторы только архитектура менялась. И никакому королю и даже фашистам не было выгодно вмешиваться в эти дела. Об этом можно прочесть, например, в очень толковой книге Петера Стайна «Roman Law in European History».
— То есть даже фашисты — они и в трусы залезали, а частную собственность не трогали?
— В большинстве случаев нет. Естественно, произвол был, были репрессии, но общая тенденция была такой. Несмотря на произвол наверху, внизу сохранялась последовательность гражданского оборота. А в России этого добиться не удалось. Хотя в самое последнее время мы приближаемся к этому желанному состоянию.
— Иными словами, Москва — это третий Рим, но без римского права, и в этом ее главная проблема?
— Без римского права — это уж точно. Но Москва могла бы учредить какое-нибудь свое право. Пожалуйста, хотите друг друга резать и захватывать власть, если не умеете передавать ее нормально, но хотя бы оставьте возможность людям жить спокойно. Вот этого, к сожалению, московские, советские и российские власти добиться не смогли. Но есть надежда, что нечто подобное сложится в будущем — если над этим поработать.
Я бы еще отметил, что арка истории, через которую прошла Россия в XX веке, замкнулась: при Ельцине и Путине страна пришла почти к тому же уровню неравенства, который породил революцию 1917 года. Мне кажется, это обстоятельство недостаточно отрефлексировано в российском обществе. Понятно, что нынешний уровень человеческого развития — индекс человеческого развития ООН, учитывающий продолжительность жизни, уровень образования, подушевой доход, технологий и мобильности — совершенно иной. И современный россиянин живет более благополучной жизнью, чем его предок 120 лет назад. Но уровень неравенства по распределению богатства в России очень высок. А именно он и был одной из ключевых причин революции.