Алексей Навальный
Сегодня политику Алексею Навальному исполнилось бы 50 лет. Republic публикует текст Дмитрия Быкова, написанный к одному из самых печальных юбилеев года.
Когда-то основная идея нанофизики стала для меня подлинным шоком (и уж только потом — чуть не главной российской модой): оказывается, количество вещества — пусть не всякого, пусть особенного — влияет на его свойства! То есть в избыточном количестве вещество может проявлять не те свойства, как в минимальном. Условно говоря, у толпы одни приоритеты, а у кучки другие. Это вроде бы очевидно (и как раз на человеческом примере), но доходит не сразу и всегда изумляет. Люди ведь более или менее одни и те же — а ведут себя в мафии и секте диаметрально противоположным образом, хотя и одинаково плохо.
Так вот, оказывается (наверное, этот закон в социологии уже описан), общество на подъеме и общество в долгом упадке управляются принципиально различными закономерностями. Социум на подъеме или хотя бы на плато можно сплотить маленькой победоносной войной и даже закалить большой, это может помочь в формировании политической нации, сколь ни цинично это звучит. Но социум, находящийся в давнем упадочном тренде, война раскалывает и добивает, ибо заставляет действовать на больших скоростях, нежели те щадящие, шаркающие, на которые он рассчитан. Терпеть не могу лев-гумилевской терминологии и всей теории, выдуманной, как и шпенглеровская, для оправдания дикости, для геополитического извода самых дурновкусных идей ницшеанства, но что поделаешь — у страны, племени, общества бывает фаза подъема, а бывает — надлома. И не надо быть Шпенглером, чтобы увидеть аналогии между старением индивида и нации. Онтогенез повторяет филогенез — это Геккель сказал, а не Шпенглер. Равным образом у стареющего социума — как и у стареющего индивида — есть свои печальные особенности. Мама как-то заметила: молодому палец покажи — он будет полчаса смеяться, а старику полпальца — и он будет час рыдать; о, как я сейчас это понимаю!
Так вот, одна из главных особенностей стареющего, declining социума, который съезжает по параболе и уже практически уперся в почву, — его неспособность воспринять героя. Он в героях не нуждается, они его только раздражают, будоражат, побуждают к действиям, на которые он уже в силу физической дряхлости не способен. Получается примерно как у Чуковского:
«Все это эксцентричные поступки и жесты, способные ошеломить и потрясти. Тотчас же вслед за этим он наряжает облако в штаны, целуется с деревянной скрипкой и объявляет ее своей невестой, а потом выворачивает себя наизнанку и спрашивает с жестами профессора магии: "Вот, хотите, из правого глаза выну целую цветущую рощу?!" А нам уже решительно все равно. Хочешь — вынимай, хочешь — нет, нас уже ничем не проймешь. Мы одеревенели от скуки. Мы уже дошли до такого бесчувствия, что хоть голову себе откуси, никто не шевельнется на стуле».
Но в этом виноват не герой с монотонностью его гипербол. В этом виновато омертвевшее общество, которое решительно все уже попробовало — и теперь повторяет только, как в перестроечном анекдоте: «Волну не гони!».
Навальный видится мне одним из типичнейших людей своего блистательного и неосуществившегося поколения, а судьба этого поколения весьма трагична и толком не отрефлексирована.
В конце концов, я сам к нему принадлежу. Это люди, рожденные в самом конце шестидесятых или в семидесятые, воспитанные новым, небывалым советским типажом — «образованцами», то есть мидл-классом, средней интеллигенцией, начинавшей потихоньку составлять большинство. Они были рассчитаны — и рассчитывали сами — на великую эпоху, они выросли в условиях многослойной сложности, они годились и для конвергенции с Западом, и для советской карьеры (предполагавшей не только конформизм, но и «умеренный прогресс в рамках закона»), и для перестройки, которой уже пахло в воздухе, как бывает в марте, — самое блаженное время, совпавшее у этого поколения с самым блаженным возрастом!
И — такой поистине катастрофический финал: Навальный был младшим в той генерации, к которой принадлежали Луцик и Саморядов (блистательный старт, ранняя гибель), Борис Рыжий, Денис Новиков, Надежда Кожушаная, Илья Кормильцев, Виктор Цой, Александр Башлачев, Евгений Юфит, Олег Павлов, Василий Голованов, Дмитрий Бакин, Дмитрий Кондрашов, Янка Дягилева, Егор Летов, Никита Тягунов, Александр Хван, Владимир Вагнер, Анна Горенко… Посмотрите, сколько самоубийств, смертей от передоза, от несчастного случая, от депрессии!
Портрет Алексея Навального у генерального консульства России в Кракове, 15 февраля 2026 года
Beata Zawrzel / NurPhoto / NurPhoto via AFP
Сейчас уже ясно, что замах восьмидесятых далеко не соответствовал удару девяностых. Все это были дети позднего застоя, советского серебряного века, и все обещания семидесятых — Таганка, театры-студии, новая волна в кинематографе, метаметафористы, клуб «Поэзия», молодые фантасты из семинара Стругацкого, — все разбилось о тупую простоту девяностых, выродилось либо в бандитские разборки, либо в гламур. На доске стояла сложная комбинация с неочевидными продолжениями, а 1991-й просто смел фигуры с доски, и жить дальше стало некуда. Одним из безусловных моральных авторитетов для меня был, пожалуй, самый одаренный человек в этой генерации; я верил ему так, что в ночь на 4 октября 1993 года спрашивал, идти ли мне к Моссовету.