Борьба КНР с коррупцией — международный бренд сродни китайской кухне, китайскому «суверенному интернету» или фабричному производству. Сто лет назад Компартия Китая выпустила свой первый циркуляр о борьбе со взяточничеством в собственных рядах — тогда партия только зарождалась на советские деньги, а новоиспеченные коммунисты вовсю осваивали бюджеты Коминтерна. Сегодня Си Цзиньпин проводит беспрецедентные по масштабам зачистки военной и гражданской элиты, отправляя под трибунал вчерашних соратников. Но так ли эффективна эта жесткость, как о ней принято думать? Объясняет китаист Дмитрий Гончаров.

«Знойным летом 1926 года, когда пламя Великой революции бушевало по всему Китаю, циркуляр Центрального комитета Коммунистической партии (КПК) пересек раскаленную реку Хуанпу и незаметно разошелся по региональным партийным организациям».

Именно так в современных китайских учебниках преподносится изданный сто лет назад циркуляр ЦК КПК, призывавший срочно развернуть решительную борьбу с коррупцией внутри партии.

Искоренять это зло в собственных рядах коммунисты начали в тот момент, когда войска Национально-революционной армии Китая (НРА) под командованием Чан Кайши — тогда еще союзника компартии и Коминтерна — выдвинулись в знаменитый Северный поход. Советский Союз в те годы помогал как главной силе НРА, Гоминьдану, так и его младшему партнеру — КПК. Последняя в 1920-х годах, как указывает в своей книге «Тайная история советско-китайских отношений» историк Александр Панцов, «полностью зависела от советской финансовой помощи». Во многом благодаря этой поддержке КПК стремительно росла: если в январе 1925 года в ней состояло около 800–1000 человек, то к началу Северного похода летом 1926-го — уже порядка 30 тысяч. Разумеется, вместе с «передовыми представителями рабочего класса и крестьянства» в партию хлынуло и множество случайных людей, рассчитывавших банально поправить свое материальное положение.

«Мы очень бедны, но очень революционны»

На какие же деньги рассчитывали эти корыстные неофиты, вступая в КПК и заученно твердя эмиссарам Коминтерна: «We are very poor, but very revolutionary» («Мы очень бедны, но очень революционны»)?

По примерным подсчетам, за первые десять лет работы Коминтерн получил от СССР 30 миллионов бумажных и более 31 миллиона золотых рублей, ценности на 63 миллиона рублей, а также иностранную валюту: две сотни миллионов немецких марок, десятки миллионов итальянских лир и австрийских крон, около миллиона долларов. Львиная доля этих средств уходила компартиям Европы и Азии на нужды «мировой революции».

Чтобы масштаб этих затрат стал понятнее: в 1920-е годы самый массовый американский автомобиль Ford Model T стоил в США в пределах 260–300 долларов, а в Германии (после стабилизации валюты в 1924 году) — от 2300 до 3800 рейхсмарок.

Непосредственно китайским коммунистам за первое десятилетие существования КПК в виде регулярных субсидий выделили, по разным оценкам, от 1,5 до 2 миллиона долларов в эквиваленте (около 5% всего золотовалютного фонда Коминтерна). На эти деньги в Китае тогда можно было приобрести от 5000 до 6500 тех самых «фордов».

Если же подсчитать совокупные расходы СССР и Коминтерна на «китайскую революцию» вообще — включая колоссальную военную помощь Гоминьдану до 1927 года, содержание Компартии, закупки оружия, оплату советских советников и авиации, — то сумма составит минимум 15–20 миллионов золотых рублей. Это больше половины всех золотовалютных средств, потраченных большевиками в 1920-е на экспорт революции.

Динамику прямого финансирования китайской компартии наглядно иллюстрируют две цифры: официальный годовой бюджет КПК, утвержденный в Москве на 1923–1924 годы, составлял от 12 до 15 тысяч долларов, а уже в период Первого Единого фронта КПК и Гоминьдана (1925–1927 годы) он подскочил до 300 тысяч долларов. И это не считая целевых выплат. Например, на поддержку знаменитой Гонконг-Гуанчжоуской стачки (1925–1926 годов) через советские профсоюзы и Коминтерн перевели несколько сотен тысяч рублей и золотых червонцев.

Впрочем, самым лакомым куском для нечистых на руку партийцев оставалось участие в распределении тех гигантских ресурсов, которые Москва направляла Гоминьдану.

На закупку вооружения, содержание военной академии Вампу и обеспечение работы советских военных советников (групп Блюхера и Бородина) уходили миллионы золотых рублей — но уже не из кассы Коминтерна, а напрямую из государственного бюджета СССР.

Кто платит, тот и заказывает революцию

До весны 1927 года (в период Первого Единого фронта) структуры КПК и Гоминьдана были тесно переплетены, что открывало колоссальные возможности для финансовых махинаций и нецелевого использования советских субсидий.

Кремль тогда настоял на том, чтобы коммунисты не просто состояли в Гоминьдане, но и занимали там ключевые административные, финансовые и снабженческие посты. Например, один из тогдашних лидеров КПК Тань Пиншань возглавлял Организационный отдел ЦК Гоминьдана. С его легкой руки многие единоверцы по партии получили назначения комиссарами, начальниками политотделов и интендантами в частях НРА прямо накануне Северного похода.

Через их руки и подписи пошли огромные потоки советских средств, выделявшихся на закупку вооружения, обмундирования, продовольствия и выплату жалованья солдатам. Контролировать из Москвы или Шанхая [где постоянно находились эмиссары Коминтерна и ВКП(б)], куда уходит каждый конкретный червонец или доллар в хаосе гражданской войны, было практически невозможно.