Обложка романа Дмитрия Быкова "Черная речка" (2026, Freedom Letters)
В мае в издательстве Freedom Letters вышел роман Дмитрия Быкова «Чёрная речка». Это первый большой роман, написанный писателем в эмиграции. Его главный герой — Александр Сергеевич Пушкин, который не умер на дуэли, а по заданию царя уехал из России за границу поднимать престиж страны. О том, как альтернативная история Пушкина перекликается с историей России и нашей современностью, рассказывает Дмитрий Харитонов.
В новом романе Дмитрия Быкова не убитому на дуэли Пушкину слышится Высоцкий, некоторым образом мерещится Цой, а также приходят в голову песни Кима и Слепаковой (иным своим привязанностям Быков верен совершенно в лицейском духе). Любой роман — сон: свой, чужой, вещий, дурной, счастливый — это уж как повезет; неудивительно, что «Чёрная речка» своему автору именно приснилась, о чем он и сообщил в связи с публикацией книги.
На каком фоне эта публикация состоялась, понятно; наблюдаем каждый день, лучше не становится. Наверное, чуть менее очевидная на фоне прочих деталь этого фона — несколько повышенная концентрация в эфире собственно Пушкина. После того как режиссера Юрия Мамина недавно записали в «иноагенты», фейсбучный кинотеатр повторного фильма показал и обсудил его картину «Бакенбарды» (1990, сценарий Вячеслава Лейкина), в которой остроумно изображено превращение Пушкина в оружие массового поражения (которым, впрочем, может стать и какой-нибудь другой официальный классик — Маяковский, например). В городе Заборске — название под стать гоголевскому Тьфуславлю — возникает военизированная организация «пушкинцев»: люберов, готовых отдать жизнь за победу идей Пушкина во всем мире. Это значит — всех заставить Пушкина любить, а ведь кто любит Пушкина, тот и русский: очень удобно, особенно, если учесть, что русского, говорят, теперь можно всеми недискредитированными вооруженными силами защищать за рубежом (хочется добавить — «от себя самого»). То-то все кругом вдруг почувствовали себя в безопасности. Пушкина много где любят, и неувядающий жанр «мимо Пушкинского Дома я без шуток не хожу» тому не помеха.
Кадр из фильма «Бакенбарды» (1990, реж. Юрий Мамин)
Маминская карательная пушкинистика безумным образом (и закономерным: логика кошмара) перекликается с новейшими, 2025 года державно-эротическими фантазмами Александра Проханова. В его «Лемнере», романе о Пригожине (мало ли, вдруг не все читали), ЧВК «Вагнер» превращается в «Пушкин», наемники называются «пушкинистами» и, как нетрудно догадаться, овладевают Африкой: кудрявый профиль на бэтээрах, минометы навесили дымные дуги, шелковые груди с длинными сосками, бабочки, трупы, Россия Подлинная, Чубайс — Проханов, в общем, тоже верен себе.
В феврале того же года на российские экраны вышел кинофильм «Пророк. История Александра Пушкина» (режиссер Феликс Умаров), похожий, если верить рецензенту «Афиши», на «гирлянду тиктоков, ослепляющих своим блеском и миганием». Гирлянда, сетует рецензент, не складывается в целостную картину, зато «такая яркая и красивая, что ее не хочется убирать в стол, хотя Новый год уже закончился, а "солнце русской поэзии" давно зашло». Зашло или не зашло — вопрос дискуссионный; кому зашло, а кому не очень.
Были в том году и серьезные вещи — «Призраки Пушкина: Национальный поэт на rendezvous» Ильи Виницкого и «О Пушкине» Сергея Бочарова, два варианта книги Александра Архангельского* («Короче, Пушкин» в России и «Пушкин. Книга про всё» вне ее), составленный Игорем Немировским сборник «Пушкин после 1831 года». И вот теперь — «Чёрная речка», роман о Пушкине и его окружении, напоминающий, с одной стороны, о мощной традиции с Тыняновым во главе, а с другой — об историко-литературной прозе самого Быкова во главе с «Орфографией».
Как уже было сказано, в «Чёрной речке» Пушкин не гибнет на дуэли, а отправляется в Париж, потому что Николай I хочет сделать его агентом влияния: там нужен кто-то, «кто разъяснил бы пагубность так называемой демократии» и создал бы положительный образ России, «страны, в которую хотелось бы приехать». За границей Пушкин проживет долгую жизнь, с которой так или иначе соотнесется множество удивительных событий, встреч и перевоплощений: «альтернативные» судьбы достанутся Грибоедову, Булгарину, Лермонтову, Толстому, лицеистам, всем-всем-всем.
Будет и любовь, та самая, утаенная, и, как часто у Быкова, идеальная, то есть такая, какой она бывает, если повезло. (Чреватая при этом ужасной ревностью, а значит, и ужасными стихами — на взятие Варшавы, например.) Будет попытка общественного благоустройства, разбивающаяся о Первую мировую; будет дополненный «Онегин». Пересказывать — только портить; анекдотов не пересказывают, а ведь это именно они, новые анекдоты из жизни Пушкина. Старые, как мы помним, начинались словами «Пушкин был поэтом и всё что-то писал», то есть с главного.