Михаил Маяцкий
В 2016 году вышла книга немецкого философа Дитера Томэ, посвященная труднопереводимому понятию puer robustus, введенному в политическую философию Томасом Гоббсом. Фигура возмутителя или нарушителя, «парня дюжего, но злонамеренного», волновала умы многих мыслителей — от Руссо через Токвиля и Маркса до Адорно, а новую жизнь обрела с приходом к власти в США Дональда Трампа. Читая захватывающее исследование Томэ, философ Михаил Маяцкий приходит к выводу, что в этой фигуре «взрослого, заигравшегося в индейцев», возможно, и содержится ключ к загадке трампизма и в какой-то мере к будущему всего человечества.
Книгу Дитера Томэ «Puer robustus. Философия нарушителя спокойствия» я купил сразу по ее выходе, в 2016 году, а прочитал только что — и удивился тому, как она, к несчастью для нас, хорошо постарела. Меня привлекло не незнакомое латинское выражение в названии, а скорее имя автора, которого я немного переводил и знал — как хайдеггероведа и аналитика житейских ситуаций: родительства, счастья, рассказа/мифа о себе… В этой же книге он открыл себя как проницательный и кропотливый историк политических идей.
Кто же такой этот загадочный puer robustus, вынесенный на обложку? Это концептуальный гомункулюс, слово, словосочетание без четкого значения, семантический спектр которого простирается от губителя до избавителя. Устоявшегося перевода на русский язык у него тоже нет. Переросток, великовозрастное дитя? Бузотер, баламут, бунтарь, смутьян, нарушитель/возмутитель спокойствия? Переводчики на другие языки мучаются не меньше: enfant/garçon robuste, petit sauvage, trublion, trouble-fête, fauteur de troubles (и его жаргонный собрат fouteur de merde), Spielverderber, Störenfried (этот вариант как раз и выбрал Дитер Томэ для подзаголовка своей книги).
У этого гомункулюса есть свой доктор Франкенштейн — Томас Гоббс. Не исключено, правда, что тот позаимствовал его у своего любимого Горация. В начале оды III.2, той самой, в которой (якобы прямолинейно и без задней мысли, но нет) провозглашается, будто «сладка и почетна смерть за отечество», Гораций пишет:
Angustam amice pauperiem pati
robustus acri militia puer
condiscat.
Или, как это передал Афанасий Фет:
Пусть юноша себя, окрепнув, на войне
Стремится приучить к лишеньям ежечасным.
Решить, цитирует ли Гоббс Горация или им лишь вдохновляется, — трудно. В любом случае именно в исполнении Гоббса эта формула вызвала столь интересный, богатый и противоречивый «интеллектуальный фейерверк» — в зависимости от той Hassliebe, любви-ненависти, которую этот мыслитель так мастерски умел стяжать.
То ли предмет слишком зыбок, то ли выглядит периферийным в учении Гоббса, — но в гоббсовских штудиях его упоминают редко (русскоязычные, насколько мы можем судить, здесь не исключение; при всем различии в подходах, Александр Филиппов и Михаил Ямпольский в этом схожи). Это вопиющее зияние и призвано восполнить тщательное и захватывающее 700-страничное исследование Дитера Томэ. В puer robustus автор видит сильного кандидата в «серые кардиналы истории идей», извилистая биография которого никем еще не была написана. При этом персонаж неуловим, и неслучайно: «Он всегда — в пути. Он не знает, где и кем окажется завтра». Пороговый персонаж, который чаще всего не преодолевает порога допуска в академическую политическую теорию, хотя его эксплицитно обсуждают Руссо и Дидро, Гюго и Токвиль, Маркс и Фрейд, Шмитт и франкфуртцы… В последние десятилетия важность этой фигуры только растет.
И, кто знает, не хранит ли именно она потайной ключ к загадке трампизма?
В своей буйной (и кажущейся) беспорядочной деятельности puer robustus легко и ненароком может поменять ход истории, причем подтолкнуть ее куда придется — когда к Добру, когда к Злу. Да и само содержание этих вековечных моральных категорий ему кажется слишком уж закосневшим, заслуживающим хорошей встряски. Будучи сотрясателем основ par excellence, он, однако, оказывается неотразимо соблазнителным для тех, кому хочется «больше порядка»: он, по их ожиданиям, должен произвести последнюю встряску перед окончательным благолепием. Пока благочинная публика, чтобы не дай бог «не наступить на бабочку», ходит на цыпочках (что не трудно, паря в облаках), наш безбашенный переросток выходит на мировую арену с грациозностью слона в посудной лавке. Он неспособен ни к трезвой самооценке, ни к оценке рисков и твердо стоит на двух китах: «сила есть, ума не надо» и «что хочу, то и ворочу».
История puer robustus, история симпатий или антипатий к нему тесно связана с борьбой за демократию или против нее, причем фронты могут пролегать и коалиции могут формироваться самым разным и переменчивым образом.
«По-настоящему важные вещи происходят на периферии. Именно там царит настоящая суматоха с историческими последствиями. Так или иначе, демократий без радикальных возмутителей спокойствия не бывает».
Кто хочет вникнуть в эту историю, пишет Томэ, должен быть готов разобраться и в своих врагах, и в своих друзьях и не удивляться, что некоторые из них окажутся ложными.
***
В предисловии (1647) к сочинению «О гражданине» (De cive, 1642), откуда, собственно, и пошла история нашего гомункулюса, Гоббс пишет:
«Младенцы, если им не дать все, что они хотят, плачут и сердятся, бьют своих родителей, и поступать так заставляет их сама природа, но их нельзя винить, и они не являются дурными, во-первых, потому, что они не могут причинить вреда, а во-вторых, потому, что, будучи лишенными разума, они еще не несут никаких обязанностей. Но если же в зрелом возрасте, приобретя достаточно сил, позволяющих им наносить вред людям, они будут продолжать действовать таким же образом, вот тогда только они становятся дурными и могут быть названы так. Так что дурной человек — это почти то же самое, что и великовозрастное дитя либо мужчина с умом ребенка, а само это качество "быть дурным" есть по существу недостаток разума в том возрасте, когда люди уже обычно приобретают его естественным образом, благодаря учению и собственному горькому опыту».
Т. Гоббс. Соч. в 2 т. М.: Мысль, 1989, т.1, стр. 279
Выделенная мной фраза в оригинале выглядит так: ut vir malus idem fere sit quod puer robustus, vel vir animo puerili, а в английском самопереводе Гоббса: «a wicked man is almost the same thing with a child grown strong and sturdy, or a man of a childish disposition». Здесь важны три момента: 1) robustus: крепкий, дюжий, наделенный природной силой или силой самой природы; 2) malus: злой, злобный; 3) puer/vir: телом муж, а духом/душой/умом ребенок (как выразился Аби Варбург — это «взрослый, навечно заигравшийся в индейцев»).