Владимир Путин никогда не называл пятого главу СССР, Юрия Андропова, своим политическим кумиром. Но, кажется, это может быть правдой. Именно Андропов за недолгий период своего правления создал такой чертеж государства, где спецслужбы — это мозг, а инакомыслие — западная инфекция. По просьбе Republic-Weekly политолог Клим Бакулин (псевдоним) сравнивает Путина с Андроповым и рассказывает, как чекистская «профилактика» 1970-х превратилась в философию выживания России в 2020-х.
Владимиру Путину смертельно скучно. К внутренней политике российский лидер давно охладел, а на международной арене, как ему кажется, не удается обнаружить равного по масштабам личности собеседника. Был да сплыл Трамп: Иран и даже новый бальный зал оказались важнее долгожданного передела мира с «дорогим другом» Владимиром. За неимением лучших альтернатив Путину приходится вести заочный диалог с историческими фигурами.
«У него есть три советника: Иван Грозный, Петр Великий и Екатерина Великая» — именно так, по словам одного из собеседников Financial Times, описывал принятие Путиным решения о начале войны Сергей Лавров.
Путин напрямую сравнивал себя с Петром I, рассуждая о «возвращении» земель или хвастаясь тем, что Азовское море стало для России внутренним.
В этот кропотливо отобранный список собеседников почти наверняка стоит включить еще одного лидера — Юрия Андропова. Он не пробивал «окно в Европу» и не отметился территориальной экспансией, да и те 15 месяцев, которые Андропов провел на посту генсека ЦК КПСС, по нынешним меркам кажутся смешным сроком. Однако, пожалуй, именно его Путин должен рассматривать как самого подходящего правителя для заочного диалога. В конце концов (или начале начал), когда в 1967–1982 годах Андропов возглавлял КГБ, там же строил карьеру Владимир Путин.