Красивые люди получают больше преференций, чем некрасивые — об этом говорится в классическом исследовании «Красота и рынок труда», опубликованном в 1994 году. За 30 лет в мир красоты пришла инклюзия — в моду вошли плюс-сайз-модели, наступила эпоха расового и гендерного разнообразия. Но стало ли человечество счастливее и, главное, терпимее к тому, что оно по-прежнему считает некрасивым? О том, как (не) меняются стандарты красоты и почему красивым людям на самом деле от этого ничуть не легче, рассказывает журналист, художник, автор книги «Постлюбовь. Будущее человеческих интимностей» Виктор Вилисов.
После того как в 2023 году мне вырезали рак мочевого пузыря, — вкупе с эффектами довоенной эмиграции и другими событиями и внутренними процессами, — я стал очень радостным человеком; для меня стало важно чувствовать счастье и делиться им. Я начал выстраивать свою жизнь вокруг физических и когнитивных усилий, которые позволяют чувствовать себя устойчиво хорошо, чтобы этого хватало и для себя, и для других. Самый простой социальный способ делиться радостью — улыбаться другим людям; и здесь у меня возникают сложности: я не могу улыбаться во весь рот, потому что у меня некрасивые передние зубы. Левая единица — целиком восстановленная на корне пломба, на правой — две или три лоскутные пломбы, то же самое с двойками; все четыре зуба разного цвета и не очень ровные.
Мои зубы — витрина моего детства, классовой принадлежности и моей текущей социальной и экономической ситуации.
Родители с деревенским бэкграундом не приучили меня вовремя к корректной гигиене, жизнь в бедности связана с потреблением большого количества дешевых сладостей, жизнь в маленьком городе в Амурской области — с отсутствием доступа к качественной стоматологии, а жизнь в России — со стигматизацией и замалчиванием любых разговоров о теле и телесности или выводом их в категорию самоочевидного. Жизнь независимого художника-исследователя, чья карьера была сломана войной, связана с тем, что у тебя никогда нет лишнего времени и лишних €3000, чтобы поставить четыре коронки. Пользоваться флоссерами меня приучил бывший партнер в прошлом году, для которого адекватный уход за зубами, не переданный родителями, стал таким же рокет-сайенс-открытием. А я теперь рефлекторно замечаю, когда люди улыбаются со сжатыми губами, понимая почему.
В 1994 году экономисты Джефф Биддл и Дэниэл Хамермеш выпустили статью Beauty and the Labor Market — канонический текст, в котором разбирается феномен beauty premium, премии за красоту. Впервые на таком объеме эмпирического материала было проанализировано, влияет ли внешность работников на их зарплату и карьерные перспективы. Как выяснилось, влияет: «просто выглядящие» люди получают меньше, чем «средне выглядящие», которые, в свою очередь, получают меньше, чем откровенно привлекательные. Наряду с beauty premium авторы вводят термин ugly penalty — штраф за непривлекательность; он составляет от 5 до 10% зарплаты — выше, чем премия за красоту. Это важный текст, потому что, во-первых, бытовое наблюдение «красивым легче» авторы перевели на язык цифр, предприняв попытку посчитать «рыночную цену красоты»; а во-вторых, то, что обычно считается вопросом вкуса или предпочтений, они представили как критерий дискриминации наряду с расой, этничностью, религиозными предпочтениями и сексуальной ориентацией.
Они выделяют три механизма дискриминации по красоте: 1) когда работодатель предпочитает нанимать красивых людей, хотя в работе это никак не влияет на их продуктивность; 2) когда клиент предпочитает взаимодействовать с красивыми сотрудниками, и это превращается в надбавку к продуктивности для работодателя; 3) когда более привлекательные люди перераспределяются в сферы занятости, где их внешность важна: сервисная и публичная работа, медиа, моделинг. Можно было бы сказать, что красота субъективна, но Биддл и Хамермеш со ссылкой на других исследователей пишут: хотя стандарты красоты меняются исторически, в любой конкретный период времени существуют довольно устойчивые массовые представления о том, какие люди считаются красивыми.
Метаанализ исследований связи красоты и рынка труда, вышедший в 2024 году, сильно охладил общее представление о том, что красивым больше платят: во многих профессиях, кроме секс-работы, после поправки на когнитивные способности beauty premium оказался несущественным (а другое исследование показывает, что премия за красоту может быть небольшой, но универсальной для многих культур и регионов). Но, во-первых, преимущества привлекательной внешности сохраняются в более долгой перспективе, а во-вторых, сама идея квантификации красоты оказалась очень важной и помогла вывести внешнюю привлекательность из разряда субъективных предпочтений и вкусов в устойчивый критерий позитивной и негативной дискриминации. В начале — середине 2010-х, на фоне актуализации дискуссий о лукизме, появляется другой, более социокультурный термин — pretty privilege, описывающий преимущества, которые получают красивые люди за пределами рынка труда: в романтической и сексуальной жизни, в медицине, образовании, в ситуациях правонарушений и многих других сферах.
Красота — это действительно soft privilege, форма социального кредита.
В 2026 году вышел большой сборник академических текстов Handbook of Beauty and Inequality. Под одной обложкой собраны разнонаправленные исследования, которые прочерчивают связи между красотой и неравенством. Авторы сборника доказывают, что красота — это не частное эстетическое предпочтение и не «поверхностная» культурная тема, а социальный механизм распределения возможностей, признания и уязвимости. Они предлагают рассматривать внешность как поле, где пересекаются гендер, класс, раса, возраст, телесная конфигурация, сексуальность, труд и глобальные иерархии. Одни тела получают больше доверия, желания, статуса и доступа, другие — больше стыда, исключения и дисциплинарного давления. Современные общества все чаще маскируют структурное неравенство под индивидуальный выбор, вкус, «уход за собой»: красота кажется делом свободы и самовыражения, но фактически работает как нормативный режим, который учит людей оценивать себя и других через видимость тела. Редакторы сборника во введении называют это beauty regime — режимом красоты, социальной системой, в которой внешность связывается с самоконтролем, моральной ценностью, успешностью и социальным признанием, и которая включает в себя целый набор операций по производству и поддержанию красоты, а также пересекающиеся оси дискриминации и привилегий, связанных с внешностью.