Михаил Ямпольский
В июне в издательстве Vidim Books выходит первый литературный номер Republic. «Номер дома» — это сборник рассказов и эссе, объединенных вокруг самой больной и животрепещущей темы, разделившей людей на бежавших, уехавших и оставшихся. Среди наших авторов — Дмитрий Глуховский*, Полина Барскова*, Полина Аронсон, Олег Кашин*, Елена Фанайлова, Владимир Сорокин и многие другие. Мы начинаем публиковать тексты из «Номера дома» с блестящего эссе Михаила Ямпольского о Хайдеггере и Целане, а наших подписчиков призываем сделать предзаказ книги по специальной цене на сайте издательства.
Время от времени Россию вынужденно покидают миллионы людей, и это массовое изгнание постоянно делает проблему родины и родного дома чрезвычайно актуальной. Для разных изгнанников «дом» значим по-разному. Я, например, хотя и не вжился в Америку, никогда не ностальгизировал по утраченному родительскому крову. Каждый раз возвращаясь в Москву, я ощущал все большее от нее отчуждение. Вместо того чтобы являть мне образ утраченного счастья, Москва постоянно обнаруживала в себе что-то чужое и даже неприятное. Разумеется, это не касалось тех москвичей, к кому я был привязан.
В этом коротком тексте я бы хотел взглянуть на проблему родного дома сквозь призму нескольких персонажей, которые, как мне кажется, могут пролить на нее неожиданный свет. Среди философов, вероятно, больше других писал об изгнании и возвращении домой Мартин Хайдеггер. Как заметил исследователь Хайдеггера Роберт Мугерауер, слова с корнем «Дом» (Heim) постоянно пестрят в его лексиконе и становятся философскими терминами:
«Он использует дом (Heim), родину, отчий край (Heimat), безродность, отсутствие родины (heimatlos), домашнее, уютное (heimisch), скрытое, тайное, укромное (heimlich), дома, в своей стране (daheim), коренной, местный (einheimisch), тайна, загадка (Geheimnis), таинственный, сокровенный (geheimnisvoll), бытие-дома, пребывание в доме (zuhause), и не-бытие-дома, бездомность (un-zuhause, Unheimlichkeit)».
Такая зацикленность на доме и его утрате любопытна хотя бы потому, что Хайдеггер никогда не был изгнанником и никогда не покидал своей родины. Он родился в городке Мескирх в земле Баден и до старости бродил по «проселочным дорогам» и тропам родного Шварцвальда.
Интерес к изгнанию у Хайдеггера был укоренен в некоторые важные черты его философии. Так он характеризовал повседневное человеческое существование — Dasein — как «падение» и «брошенность». Все мы существуем в неком режиме неподлинности, отпадения от бытия и истины, и это падение / отпадение забрасывает нас в мир чужих людей, отделяет от некой привычной сокровенности. Речь по существу идет об изгнании из некоего первичного рая (неслучайно философ так часто говорит именно о падении, сходном с грехопадением). Правда, в «Бытии и времени» Хайдеггер специально оговаривает, что это «падение» нельзя интерпретировать «как "грехопадение" из более чистого и высшего "прасостояния"», о котором мы не имеем ни малейшего представления. «Падение» — это общая экзистенциальная характеристика человеческого существования: «Упадшесть в "мир" подразумевает растворение в бытии друг-с-другом, насколько последнее ведомо толками, любопытством и двусмысленностью». Хайдеггер говорит о «бытии-в-мире, полностью захваченном "миром" и соприсутствием других в людях».
От такого рода воззрений нетрудно перейти к пониманию существования как изгнания из подлинности и истинности, ухода от себя к чужим, а обретение утраченного как возвращения к себе домой. Я, разумеется, крайне упрощаю воззрения философа, но в мои намерения совершенно не входит погружение в хайдеггеровскую рефлексию.
Существенно, что такая схема позволяет мыслить изгнание без всякого перемещения в пространстве. Я могу жить в доме своих предков и быть изгнанником в мире чужих. Но Хайдеггер находит своего двойника, появление которого делает модель изгнания по-настоящему интересной. Это философствующий поэт, друг Гегеля и Шеллинга — Фридрих Гельдерлин, который говорил о себе как о страннике (хотя его перемещения в пространстве — за исключением пребывания в Бордо — в основном протекали в Германии).
Пять томов полного собрания философа посвящены творчеству этого поэта. Первые лекционные курсы о нем прочитаны в 1934–1935-м, а последний — в 1942 году, то есть работа над Гельдерлином в основном совпадает с эпохой нацизма, для которой такие понятия, как «родная почва» и «родная кровь», становятся особо актуальными. Нельзя к тому же забывать и о том, что Хайдеггер сам был членом нацистской партии. Гельдерлин постоянно пишет о «бегстве из» (Ausflug) и «возвращении» (Rückkehr). В своем эссе об элегии Гельдерлина «Возвращение» Хайдеггер даже определяет «призвание поэта» (Der Beruf des Dichters) как возвращение на родину:
«Призвание поэта — такое возвращение на родину (Heimkunft), которое впервые готовит родину как страну близости к источнику. Оберегать тайну укрывающей близости к радостнейшему, и, оберегая, развертывать ее — вот в чем заключается забота возвращения на родину».
Это возвращение, однако, не просто появление в блаженном краю, где человеку все знакомо, близко и где его любят. Надо признать, что такого возвращения, как мне кажется, вовсе и не бывает. Возвращение тем и отличается от пребывания в отчем доме, что прежде всего обнаруживает радикальное несовпадение родины с ожиданиями и воспоминаниями. Моделью тут может всегда служить бесконечно возобновляемое возвращение Одиссея. Повторения прошлого не случается. Повторение оказывается лишь способом обнаружить различия.