В этом году мы отмечаем 40-летие крупнейшей техногенной катастрофы ХХ века — аварии на Чернобыльской АЭС. За это время стало понятно, что и сам взрыв реактора, и огромное количество пострадавших от радиации — следствие целой череды ошибочных решений, принятых руководством. За прошедшее время часть радиоактивных изотопов распалась. А вот государственная безответственность, неуместная секретность и привычка превращать трагедию в удобный миф — нет. Роман Перл* в рубрике «Воскресная проповедь» сравнил физику и советскую власть.
26 апреля исполняется 40 лет аварии на Чернобыльской АЭС. Это, наверное, тот порог, после которого событие из недавней истории уже превращается в просто историю, очередную главу в учебнике. Очевидцы стареют. Дети ликвидаторов давно выросли, у некоторых из них уже свои дети. Кто-то из «чернобыльских» детей, родившихся в зараженных районах Полесья или южной Беларуси, прожил отмеренную ему недолгую жизнь и ушел.
Полураспад памяти
Личная боль — субстанция нестойкая, она держится в лучшем случае одно-два поколения, да и то далеко не во всех семьях. Чтобы пронести ее через поколения, нужен какой-то общественный носитель памяти. Институциональный, что ли. Музеи, мемориалы, те же самые учебники, мероприятия, на которых об этом можно говорить и на которых это будут слушать. Только память эта должна быть настоящей, не переписанной.
У цезия-137, основного чернобыльского загрязнителя, период полураспада, как и у личной памяти, — тридцать с небольшим лет. К сорокалетию аварии природа проделала часть работы: половина атомов, вылетевших из четвертого энергоблока ночью 26 апреля 1986 года, превратились в барий. Стронций-90 распадается с похожей скоростью.