Владимир Путин и Константин Эрнст
Фото: kremlin.ru
В четверг, 23 апреля, мы провели третий стрим Republic Smoke. Журналист Олег Кашин*, главный редактор Republic Зинаида Пронченко* и редактор отдела культуры Константин Шавловский обсуждали дело книгоиздателей. В процессе эфира возник вопрос: а нужно ли выстраивать диалог с условным разочарованным сторонником войны или пропагандистом? Публикуем расшифровку этого фрагмента стрима.
Константин Шавловский: И вот тут интересный кейс, который тоже хотел обсудить, потому что, кажется, это вчера произошло. «Замечательная» в кавычках писательница Ольга Ускова, которая занимается каким-то бизнесом, связанным с искусственным интеллектом, и про это пишет книги, которые, не знаю, кто читал, я — нет. Прошу прощения, может быть, она действительно замечательная писательница, но, кажется, нет. В историю послевоенных лет она вошла как писательница, которая написала донос на книгу Владимира Сорокина «Наследие». После чего эту книгу мгновенно изъяли из всех книжных магазинов. Это было в 2024 году.
И вот буквально, кажется, это произошло две недели назад, но «Агентство»* обратило на это внимание два дня назад: она написала покаянный пост перед всем русским народом за свой донос. То есть она написала, что «была не права, книжка Сорокина, с моей точки зрения, — говно, то, что произошло после того, как я это сделала, меня абсолютно не устраивает». В этой связи у меня сложный вопрос к вам будет. Прям действительно сложный. Потому что все, конечно, пошли «гы-гы» — либеральный фейсбук** вот так воспринял, кто поумнее написали, что, эх, история ничему не учит, ежовщина сменяется бериевщиной и так далее.
А у меня вопрос такой: может быть, это как раз — как и в случае с Романом Алёхиным — то самое окно возможности для диалога, когда человек, ослепленный своей ненавистью, злостью, вдруг сталкивается с тем, что, оказывается, он неправ. И в этот момент, может быть, его надо поддержать? Ладно, допустим, мы не верим Усковой и Алёхину, но у них есть огромная аудитория, которая за ними следит, там сотни тысяч людей. И, может быть, нужно ради этой аудитории их поддержать и сказать, что мы готовы к диалогу? И, может быть, он тут, в этот момент возможен? Потому что в момент, когда человек пишет доносы и с шашкой наголо, то с ним говорить бессмысленно. А когда он вдруг сталкивается с последствиями своих действий, может быть, тут нужно поговорить, а не смеяться?
Олег Кашин: Подождите, а кто «мы»? Давайте уточним. Это не просто фигура речи в разговоре, потому что все-таки предполагается, что есть какой-то субъект — правильный, на стороне добра, который должен взвесить на своих весах эту Ольгу Ускову и решить: в утиль ее или… Хорошо, не добро, просто антизет-среда.