Фото из архива Дмитрия Спирина
Дмитрий Спирин* — экс-вокалист культовой панк-группы «Тараканы!», сегодня живущий в Буэнос-Айресе, — один из тех российских рок-музыкантов, кто после февраля 2022 года не засунул язык в теплое место. В марте 2026-го он выпустил альбом «Чужие» — сборник антивоенных кавер-версий русскоязычных артистов, а затем дал Republic интервью, в котором не выбирал выражений ни про коллег по цеху, ни про политику, ни про будущее России.
— Русский рок скорее жив, чем мертв? Или наоборот?
— Сложно сказать, никогда особо сильно не интересовался судьбой этой музыки или жанра. Мне с моих подростковых лет (а это было уже 30–35 лет назад) казалось, что «русский рок» — слишком скучная, вялая, безжизненная музыка, чтобы ее можно было называть «живой». Именно поэтому «Тараканы!» уже в первые годы своего существования в значительной степени позиционировали себя через противопоставление «русскому року».
Помимо этого, я всегда сомневался в реальном существовании этого жанра: мне и моим друзьям по панк-року 90-х казалось, что тогдашние звезды так называемого «русского рока» просто плохо, медленно, без огонька (но зато с акцентом на заумные тексты) играют совершенно обычный рок, только лишенный сексуального драйва.
Еще один момент: выделение конкретного пула музыкантов в особый жанр, награжденный названием превалирующей в государстве национальности, и организация для них особых СМИ и фестивалей стало той оградкой, за которой среди поклонников этой музыки пышным цветом расцвело неприятие музыки интернациональной. Самый натуральный культурный шовинизм, основанный на идее: «Наше (русское) — это хорошее, родное, понятное, их (западное/заграничное) — это плохое, чужое, непонятное». К чему это привело, мы сейчас имеем несчастье наблюдать. Так что на вопрос «русский рок скорее жив, чем мертв?» я отвечу так: «русский рок» — это кал.