Игорь П. Смирнов
Следует ли старцу управлять государством? Этим вопросом задавался еще Плутарх, а не так давно и мы выпустили номер Republic-Weekly, посвященный старости. Сегодня в рубрике «Воскресная проповедь» мы публикуем статью философа и культуролога Игоря П. Смирнова о феномене современной геронтократии, в которой он подробно анализирует, почему в современном обществе у власти оказались одни старики, и рассматривает этот феномен в исторической перспективе.
Джо Байден путал во времена своего президентства Эммануэля Макрона с Франсуа Миттераном, а Ангелу Меркель — с Хельмутом Колем. Выиграв во второй раз президентские выборы, Дональд Трамп известил вздрогнувших слушателей своего выступления в Давосе (18 сентября 2025 года) о том, что поспособствовал заключению мира между Азербайджаном и Албанией. Не будем смеяться над пожилыми людьми и повторять согрешение Хама, поглумившегося над напившимся до умопомрачения отцом, которому, если верить ветхозаветному свидетельству, перевалило за 600 лет.
Ошибки Байдена понятны. Ступая на склоне дней на порог небытия, невольно начинаешь думать о своих современниках, хозяйничающих на планете, как об уже усопших. Несколько труднее разобраться в обмолвке Трампа. Может быть, ему не хотелось называть Армению из-за того, что она напоминала ему об army — о воинстве, сеющем смерть? Но почему он тогда выбрал вместо Армении из множества топонимов Албанию (Albanian)? Может быть, он замкнулся в порыве старческого эгоцентризма в границах Северной Америки и, блуждая в них умственным взором, натолкнулся на название столицы штата Нью-Йорк Albany?
Нет, скорее всего, метода Зигмунда Фрейда, изложенная им в «Психопатологии обыденной жизни» (1901), не срабатывает с надежностью применительно к Трампу. Найти бессознательную мотивировку его faux pas, пожалуй, не удается. Но ее отсутствие не удивительно. Ведь чем внушительнее наш возраст, чем яснее, что жизнь с неумолимым автоматизмом продвигается к своей конечной цели, тем менее нужно заботиться о доводах совершаемых действий, включая сюда и мыследействия. В преклонных летах существование человека результативно как бы и без его в том намеренного участия — он перестает быть связанным заданием, которое наделило бы смыслом его поступки, становится абсурдно свободным, «эксцентричным», как выразилась Симона де Бовуар в своей книге о старении (до сих пор остающейся лучшей из всех работ, посвященных этой проблеме).
Теледебаты на пост президента США Дональда Трампа и действующего президента Джо Байдена
Фото: Justin Sullivan / Getty Images
Пребывание в старческом возрасте имеет свою логику, о которой и пойдет речь в моей статье. Эта логика подчиняет психику стареющих людей установке на приближение смерти, стирает — в их общем вхождении в катагенез — свойственные им индивидуальные душевные различия, выносит и сознание, и бессознательное за скобки своей работы. И без далеко зашедшей нейродеградации эпизодическая и семантическая память людей после 60 лет слабеет, потому что в преддверии кончины без толку накапливать опыт, каковой им более вовсе не понадобится. Их время пролетает незаметно, словно бы ускоряется, не сдерживаемое желанием сохранить на будущее в личном архиве что-либо из случающегося, нажитого. Упадок оперативной памяти сопровождается активизацией ее долгосрочного варианта. Мы не только делаем уступку Танатосу, но и сопротивляемся ему. Наступлению последнего часа мы противопоставляем неизбывность персональной идентичности, удостоверяемой, как то открылось уже Джону Локку («Опыт о человеческом разумении», 1690), сопоставлением себя в настоящем с собой в прошлом. Сенильная психика устремляется к самым ранним воспоминаниям, дабы, защищая свою самотождественность, максимально удалиться от ее неизбежной вскоре полной потери.
Впадая в детство, стареющий человек попирает свое соматическое и когнитивное вырождение.
При обзоре сегодняшней политической реальности бросается в глаза тот факт, что она оказалась отданной в распоряжение отнюдь не молодым государственным деятелям. Трампу 79 лет, Беньямин Нетаньяху всего лишь на три года моложе своего соратника по войне с Ираном, Владимиру Путину 73 года, Си Цзиньпину и Реджепу Тайипу Эрдогану по 72. На момент окончания президентского срока Байдену было 82 года. Самым пожилым из этой компании правителей был Али Хаменеи, немного не дотянувший до 87 лет. Представители нынешней геронтократии то сплетают коалиции, то ополчаются друг на друга, но и в том и в ином случае они определяют своими решениями развертывание главных мировых событий наших дней. Неважно, смыкаются ли эти лица в поколенческой солидарности или вносят разлад в свое возрастное сродство, они сообща направляют ход истории. Почему история отдалась им (не найдя себе спасителя, второго Даниила-пророка, избавившего Сусанну от домогательств старцев)?
Как и отдельная личность, общество подвержено одряхлению. Но дело не в том, что оно ветшает наподобие органической материи, как полагала культурософия второй половины XIX столетия. В условиях «горячей» истории общество обнаруживает признаки износа в той мере, в какой прекращает производить отвечающие ее нуждам новые духовные ценности, быть идеологически плодотворным. Выход из этой тупиковой ситуации дает смена самого способа культуропорождения — передвижка от предшествующей эпохи к следующей. Идейный потенциал какой-либо эпохи исчерпаем потому уже, что она являет собой только одну из многих возможностей в организации нашего мировоззрения, то есть ограничена в своем объеме и содержании другим, чем она.
Социум охраняет себя, гарантирует себе длительную стабильность, преодолевает изнашивание, попустительствуя духовным сломам, не воздвигая слишком высоких барьеров на пути самоценного культуротворчества, идя на компромисс с ним. Если социум все же не удовлетворяет потребности поступательной истории, он разрушается в революциях — в побочных продуктах ее эпохальной динамики, истребительных добавках к конструктивному развитию логоса. Тогда как в случае старения индивидов органика навязывает психике катагенную логику, в обществе, наоборот, коллективное тело выступает в виде резонансного, отзывающегося на истощение историко-культурной энергии дозволением преобразовать ее логическое основание, дать ей пока небывалый стимул роста.
Под таким углом зрения делегирование власти пожилым политикам означает, что у общества нет в распоряжении духовного запаса, используя который оно могло бы шагнуть в новую эпоху, что оно сдалось на милость своего зеркального двойника — индивида, признав власть над собой увядающей единичной плоти. Мы находимся в финале социокультурного периода, начавшегося в 1960-х годах и достигшего теперь в своих трансформациях того порога, на котором провидение будущего обернулось попыткой приостановить линейную историю то ли ради возврата к национальным истокам обществ (в программе идентитаристов), то ли ради сбережения природы, ресурсы которой нещадно эксплуатировались индустрией (к чему призывают экологические партии). В обеих версиях воцарившегося сдерживания трансгрессии биос и естественный порядок берут верх над логосом.