Самый доступный способ сойти с родной планеты предлагает нам, как известно, кинематограф. И в период холодной войны, и в эпоху частного бизнеса в космосе мы можем на крупных планах наблюдать другие планеты, галактики, тысячи видов гуманоидов и даже другие вселенные. Но космические достижения кинематографического хозяйства все равно требуют пересмотра, считает кинокритик Василий Степанов. И вот почему.
В этом году православная Пасха пришлась на День космонавтики. В чудесном совпадении хочется увидеть какой-то великий смысл. Обещание общего весеннего счастья. Возможность, извините за возвышенный тон, победы жизни над смертью. Ну хотя бы даже неизвестным науке способом. На праздник поспешили и астронавты «Артемиды II», облетев Луну и сфотографировав красавицу Землю из иллюминатора — а у вас в телефоне есть такая фотка? Не завидуйте, подпишитесь на страничку NASA — экипаж приводнился в Тихом океане накануне Светлого воскресенья.
Наверное, можно спорить о целесообразности очередной космической гонки, которую еще в свой первый президентский срок затеял Дональд Трамп, подписавший финансирование новой лунной программы, но, ей-богу, лучше уж великим державам соревноваться в полетах к нашему любимому спутнику, чем в каких-то других ракетных запусках. Возможно, именно для этого Луна и была создана высшими силами. Не говоря уж о ракетах. Для амбиций.Почти всю вторую половину XX века космос и был зоной амбиций. И в умах, и в газетах, и на экране: пафосно-серьезным, и вдохновляющим, и таинственным, — но и пугающим. Как в «Космической одиссее 2001» Стэнли Кубрика. Это был «final frontier», как сообщалось зрителям в интро легендарного «Звездного пути». В финале прошлого века, когда политические границы растворились на Земле, неожиданно померкла и магия космических рубежей, которые по инерции холодной войны штурмовало человечество. У кино есть как минимум один блистательный фильм, который говорит об этом в лоб, — «Оторванные от настоящего» Андрея Ужицы. Его главный герой, космонавт Сергей Крикалёв, покинувший Землю в мае 1991 года, в прямом эфире с околоземной орбиты наблюдает за крушением СССР. Небо физически уходит из поля зрения, пока перекраиваются границы внизу.
https://www.youtube.com/watch?v=2Hk38A9BVwg&list=RD2Hk38A9BVwg&start_radio=1
Космос в кино 1990-х — не тот фронтир, который стоит штурмовать, а тот фронтир, которого стоит бояться. Оттуда и прилетает смертельная опасность — в виде инопланетян («День независимости») или астероида («Армагеддон»). Логика восприятия, по сути, импортируется из кино 1950-х, где на космос проецировалась коммунистическая угроза. Но никаких красных больше не было. Осталась лишь постмодернистская потребность пугать и развлекать, наполняя привычные формы знакомым содержанием.
Еще жестче со звездами обошлись 2000-е. Они их фактически отменили, вместе с глобальными проектами будущего из XX века и детской мечтой о выходе за пределы земной колыбели. Космос стал зоной для развлечений (чем-то вроде районного ТРЦ, где по кругу крутятся одни и те же космические оперы) и вместе с тем — тотальным разочарованием.
«Мечты мои с детства были только про космос, — жаловался своим слушателям и находил понимание Михаил Феничев из 2H Company, — а он их кинул через хер — взял вот так просто! Без воздуха пустота — вот и весь космос вам! Долбаный космос. Долбаный космос!»
В унисон ему ворчали космические вирши Федора Сваровского: «В космос никто не ходит без ключа». Точку в этом, уверен, общем земном плаче по утраченному космосу поставил Альфонсо Куарон своей «Гравитацией». Если оставить за скобками фантастический по тем временам эффект присутствия, то это кино о том, как героине Сандры Буллок очень нужно вернуться с неба на землю. Новых космонавтов на этой картине не воспитаешь.