Юлиан Семенов
Скажите «Юлиан Семёнов» — и вам тут же ответят «Штирлиц». Ну или «Семнадцать мгновений весны». Семёнов написал 14 романов о Максиме Исаеве, в одном из них разведчик даже попадает на Лубянку, а его семью расстреливают по приказу Сталина. По приказу Сталина в реальной жизни был репрессирован его отец Семен Ляндрес. А с Лубянкой всю жизнь был связан сам писатель: без архивов КГБ и личного покровительства Андропова никакого Штирлица бы не было. В противоречиях биографии Юлиана Семёнова в год его юбилея разбирается Екатерина Барабаш.
Чужой среди своих
Отец будущего писателя и сценариста, Семен Ляндрес, принадлежал к кругу советской интеллектуальной элиты. В их доме постоянно бывали гости из издательской и писательской среды, велись разговоры о литературе, о политике, о культуре. Выходец из еврейского местечка, он был тем, для кого революция стала мощнейшим социальным лифтом. В 1930 году он стал помощником наркома Орджоникидзе, а в 1934-м — ответственным секретарем «Известий», где тогда редакторствовал Николай Бухарин. Тогда же Ляндрес лично познакомился со Сталиным — однажды был вызван к нему на дачу, чтобы обсудить редакционную политику важнейшей газеты страны. Ответсек «Известий» приехал к Сталину с маленьким Юлианом, и тому удалось посидеть на коленях у вождя. Возможно, личное знакомство уберегло Семена Александровича от репрессий 1930-х — после ареста и расстрела Бухарина он был всего-навсего отстранен от работы (в отличие от брата Ильи, одного из основателей Московского уголовного розыска, который был арестован в 1937-м, а на свободу вышел в 1940-м).
Юлиан Семенов с отцом Семеном Ляндресом
Во время войны Семен Ляндрес вернулся в руководство «Известий», а также занимался поставками в партизанские отряды портативных типографий. От редакции он был откомандирован в послевоенный Берлин, куда взял с собой сына Юлиана (который, к слову, дважды пытался сбежать на фронт во время войны). По меткому замечанию критика Егора Сенникова, кадры из «Семнадцати мгновений весны», когда Штирлиц едет по разрушенному войной Берлину, — это почти документальные свидетельства, Семёнов видел все это своими глазами, будучи советским школьником.
Но вернемся к Ляндресу. После войны Семен Александрович работал замдиректора Издательства иностранной литературы, в 1946–1949 годах исполнял обязанности главного редактора. Там, в частности, выходила и книга американской журналистки Анны Стронг, большой советоманки, которая в 1949-м была арестована и объявлена шпионкой по указанию Сталина. Стронг, в частности, основала газету «Московские новости» (да-да), которую по указанию того же Сталина закрыли в том же 1949-м. А на Ляндреса написал донос Семен Бушуев, в те годы — заведующий редакцией литературы по международным отношениям и дипломатии Госиноиздата и переводчик книги Стронг. В общем, можно сказать, что отец Юлиана Семёнова стал жертвой шпиономании времен позднего сталинизма (да и еврейское происхождение тут сыграло, по-видимому, не последнюю роль).
В 1952 году Ляндрес был арестован по обвинению в «пособничестве троцкистскому диверсанту Бухарину». Очевидно, компромат на него был у органов еще с 1930-х, но до поры до времени его не пускали в дело. И вот припомнили «известинские» связи с давно расстрелянным Бухариным (разумеется, и Бушуев в своем доносе упоминал «троцкистскую пропаганду»). Произошло это за год до смерти Сталина, когда гонения на интеллигенцию достигли кульминации. Но о скорой смерти Сталина в 1952-м никто еще не знал — это тоже «было навсегда, пока не кончилось».
В заключении Ляндрес провел два года, его освободили в 1954-м, и вышел совершенно сломленным человеком. Его издательская карьера возобновилась: он стал заместителем директора Гослитиздата и впоследствии много сделал для публикации произведений Грина, Олеши, Бабеля, а также участвовал в посмертном издании произведений Булгакова (первое издание «Мастера и Маргариты» — его рук дело).
Юлиан Семенов в годы обучения в Московском институте востоковедения
Когда отца арестовали и посадили, Юлиану было 20 лет. Его, представителя советской золотой молодежи, отчислили из Института Востоковедения на четвертом курсе. Для него эти два года, пока отец сидел, а сам Семёнов вынужден был искать работу (в частности, ненадолго стал участником полуподпольных боксерских боев), изменили все. По воспоминаниям однокурсников, после восстановления в институт вернулся совершенно другой человек. Этот ожог отверженностью он сохранит и пронесет через всю жизнь.
Его главный герой — разведчик и шпион, свой среди чужих, чужой среди своих. Всю жизнь неся в себе противоречие между знанием этой системы и работой на нее, выбрал именно разведчиков как своих героев — людей, постоянно существующих в условиях двойных смыслов и скрытых мотивов. История любого разведчика — это история о раздвоенности, о необходимости скрывать настоящее лицо, свои настоящие мысли. И если вглядеться сегодня в образ Штирлица, можно увидеть человека, живущего внутри системы, которая не могла не напоминать современникам Семёнова советскую (как мы помним, трюк с сопоставлением немецкой и советской пропаганды проделал еще Ромм в «Обыкновенном фашизме»).
Вооружившись этой оптикой, я и предлагаю провести ревизию кинонаследия Юлиана Семёнова.