Владимир Путин
Фото: kremlin.ru
Владимир Путин на фоне экономических проблем всерьез думал закончить войну с Украиной. Он мог изменить состав переговорной группы и даже отправить правительство в отставку. Но война в Иране все изменила. Об этом — колонка журналиста Михаила Зыгаря в газете The New York Times. Публикуем перевод этого текста.
В начале года российская экономика, казалось, начала давать сбои. Под бременем войны и санкций доходы падали, производство сокращалось, торговля пришла в упадок. На фоне высоких ставок кредиты стали запредельно дорогими, а заимствования практически невозможными: на горизонте маячила волна банкротств. В конце января Россия была вынуждена продавать нефть Индии всего по 22 доллара за баррель — примерно за треть рыночной цены. Трудно было придумать более наглядный символ неустойчивости ситуации.
Президент Владимир Путин слышал подобные жалобы на протяжении всей войны. И все же, по словам людей из его окружения, по большей части предпочитал не обращать на них внимания. Чиновники и представители бизнеса, со своей стороны, понимали, что продолжение войны для него — безусловный приоритет, а экономическое положение страны имеет второстепенное значение. Но в феврале что-то изменилось. Путин внезапно начал обращать внимание на слабеющую экономику. Появились даже признаки того, что он, возможно, меняет свою позицию по поводу переговоров с Украиной и, вероятно, ищет выход из конфликта.
А затем началась война в Иране. В одно мгновение условия для примирения были перечеркнуты. На фоне высоких цен на нефть, раскола на Западе и переоценки сил со стороны США давление на Путина с целью прийти к соглашению ослабло. По странной прихоти истории начало войны в Иране остановило перспективу окончания войны в Украине — как раз в тот момент, когда Путин, казалось, был готов всерьез это рассмотреть.