Мы привыкли думать, что оргия — это просто групповой секс: акробатика тел, обмен партнерами, реализация фантазий. В медиа это слово — маркер светской хроники, а порой, как в случае с файлами Эпштейна, и криминальной.
Но антропология, психоанализ и философия смотрят на оргию иначе. В этих дисциплинах она существует в контексте не столько секса, сколько смерти и труда. Разговор об оргии неизбежно превращается в разговор о фундаменте нашей цивилизации, о других основаниях бытия. О том, что такое оргия, если смотреть на нее не как на порнофантазию, специально для Republic-Weekly пишет поэт, философ, психоаналитик Елена Костылева.
Оргия: Хаос и Космос
Начнем с этимологии. Русское слово «оргия» — грамматический курьез. В древнегреческом «оргия» (όργια) — это множественное число. То есть «оргия» уже подразумевает множественность — это всегда «оргии». Однокоренные слова здесь — «орган», «организм», «организация», «энергия» и английское work (работа). Корень werg означает «делать», «совершать действие».
Для наших предков оргия была своего рода технологией выживания, сезонным аграрным ритуалом. Когда земля истощалась, а скот переставал плодиться — или просто слишком долго шла зима, — нужно было встряхнуть мир. Историк религии Мирча Элиаде пишет, что оргия давала толчок «сакральной энергии жизни». В этот момент человек переставал быть отдельной личностью и «превращался в подобие семени», растворялся в природе.
Оргия, по Элиаде, — это ритуальное погружение в Хаос, предшествовавший Творению. Повторяя Хаос, человек повторял и сам акт Творения.
В этом описании уже заложена главная опасность оргии: стирание индивидуальности. Это пугает. Как только люди сливаются в «единое целое», грань между свободой и тоталитаризмом исчезает. Отказ от «Я» ради урожая — это звучит красиво в мифе, но в реальности XX века обернулось лагерями. Оргия несет в себе этот двойственный заряд: она одновременно и освобождает от социальных масок, и стирает личность.