Дмитрий Дурнев
из личного архива Дмитрия Дурнева
Осенью 2025 года в издательстве «Медуза»** при поддержке StraightForward Foundation вышла книга донецкого журналиста Дмитрия Дурнева «Дом на линии огня. Хроника российского вторжения в Донбасс». Она рассказывает о жизни Донецка с начала 1990-х до начала полномасштабной войны и написана удивительно простым и живым языком. Здесь множество героев, от Рината Ахметова и Виктора Януковича до обыкновенных дончан, мелькнувших на страницах большой истории. Но главный герой этой книги — это город.
«Дом на линии огня» — это настоящий реквием по тому Донецку, которого больше никогда не будет, по жизни, смешной, трагической, нелепой, разной, — которая оборвалась в 2014 году и которая буквально оживает на этих страницах. Эту книгу легко и одновременно очень сложно читать, но прочесть ее необходимо. Как минимум для того, чтобы посмотреть на свою жизнь и выборы из совершенно другой перспективы.
Дмитрий Дурнев — врач-нейрореаниматолог, который достаточно случайно попал в журналистику в начале 1990-х (в книге подробно рассказывается, как это произошло), а затем в течение 17 лет издавал «МК-Донбасс», региональную версию газеты «Московский комсомолец», и был ее главным редактором. Его статьи неоднократно получали премию «Редколлегия», сейчас Дмитрий Дурнев регулярно публикуется в «Новой газете Европа»**.
В годовщину начала полномасштабной войны Republic публикует большой разговор Константина Шавловского с Дмитрием Дурневым.
Обложка книги Дмитрия Дурнева «Дом на линии огня»
«Никакого ресентимента у нас не было»
— В своей книге вы даете подробную экспозицию донецкой жизни до 2014 года. Оглядываясь назад, можно ли сказать, что военный конфликт с Россией был неизбежен?
— Зная лучше, что такое Россия сейчас, — наверное, да, война была неизбежна. Но мы ее не ощущали и не думали о том, что нас может накрыть война до 2014 года. Даже в марте-апреле 2014-го я в это не верил. Украина к войне не готовилась и не ждала ее с востока. В 2014 году в Донецкой области и военных частей-то практически не было, все они были расформированы. А конфигурация украинской армии в то время была еще советской, большинство военных частей были сосредоточены на западе страны — потому что СССР готовился к войне с Европой.
— Вы пишете, что политическое разделение Украины на Запад и Восток — это идея российских политтехнологов, которые высадились в 2000-е в Украине во главе с Глебом Павловским. Неужели это так?
— Павловский работал на Януковича. Российские политтехнологи все время летали в Украину и делали крайне неудачные политические кампании. Всегда неудачные. Каждый русский, который хоть раз ел галушки, почему-то искренне уверен, что понимает Украину и что с ней надо делать. И Павловский придумал вот эту карту разделения Украины на три сорта и эту игру на разрыве страны. Для донецкого политического бизнеса любая технология была всего лишь технологией — они не задумывались над ее последствиями.
Арсений Яценюк.
Valentyn Ogirenko / Reuters
Я никогда не забуду работу российских политтехнологов над президентской кампанией Арсения Яценюка, который шел от партии «Фронт Змiн» («Фронт перемен»). Они ее сделали в стиле милитари. И это было очень смешно — Яценюк же такой очкарик, хороший ученик, золотая медаль, красный диплом. А русские политтехнологи придумали его кампанию в цвете хаки, его фотографировали, обрезая лысую голову, лицо там чем-то малевали. Приглашали на войну — на «Фронт Змiн». И он с треском провалился, просто с треском.
Любая российская кампания всегда исходила из внутренней российской повестки. Они ориентировались не на избирателя, которого они не знали, не понимали и не чувствовали, а на то, как в России воспринимали Украину. И вторжение в феврале 2022 года — это была такая же типичная российская кампания. Они кормили своих предателей родины, всяких Деркачей и Медведчуков, и те рассказывали им о своих ощущениях. Что украинцы не будут сопротивляться, побегут из страны, и, конечно же, они за деньги, а не за какую-то там родину. И были совершенно правы — только насчет себя. Они действительно побежали, и действительно они — за деньги, они предадут и этих, и тех, и всех, кого угодно.
— То есть мерили по себе?
— Да, и по своему окружению коллаборантскому. И это привело к дичайшему обрушению всей конструкции российского вторжения. Когда мне в Москве накануне вторжения коллеги рассказывали о том, что оно готовится и что это всерьез, — я же просто не понимал, о чем идет речь. Я помню, как Павел Фельгенгауэр*, военный обозреватель «Новой газеты», рассказывал мне о танковых клиньях, которые пройдут мимо Харькова, и спрашивал меня, почему же ваши не собирают боеспособные десантно-штурмовые бригады в кулак и не размещают их возле Харькова, чтобы ударить в бок…
— Но если это было известно военному аналитику «Новой», то наверняка об этом знали и украинские власти. Почему же этого, действительно, не было сделано?
— Потому что освобождение Донбасса в 1943 году — не всего Донбасса, тогда Красная армия уже стояла в Ворошиловграде — потребовало участия группировки численностью более 1 млн человек. Это была огромная войсковая операция. А на то, чтобы захватить всю Украину, российская армия в 2022 году выделила 250 тысяч человек. Это тупые факты, которые говорят о том, что это просто невозможно.
Президент Украины Владимир Зеленский выступает с видеообращением на фоне останков самолетов, уничтоженных во время российского вторжения в аэропорту Гостомель, Киев, 24 февраля 2024 года
Global Look Press/Keystone Press Agency
Тупым фактом также является и то, что на вооружении российской армии стояло преимущественно оружие, произведенное в советское время. Вы когда-нибудь заводили машину, которой 20 лет, а 30? Это та еще задача, реальная боеспособность техники с армейских баз хранения крайне низкая. Все это в 2014 году на себе ощутила украинская армия, разобранная и практически уничтоженная предателями. Когда ничего не ехало, ничего не заводилось. Привести эту армию в чувство было огромной проблемой. Но к 2022 году все украинские бригады прошли обкатку на Донбассе, причем неоднократную. У всех заводились и выезжали все машины. То есть украинская армия в 2022 году была готова воевать, у нее была техника на ходу и 350 тысяч людей, которые прошли через эту армию. И которые по первому зову шли не в военкоматы, а в свои родные бригады. Это был тупой факт.
А у России ничего этого не было. Россия же не воевала всей армией — она воевала сводными батальонными тактическими группами. А тут должна была воевать практически вся армия, и эта армия производила удручающее впечатление. Люди, их качество, качество резины на грузовиках. Помните, когда колонна снабжения российской армии протянулась от белорусской границы до Киева и закупорила трассу на 90 километров? Американцы, видя ее со спутника, с ужасом говорили, что это огромная сила — механизированная колонна. А это была колонна грузовиков, которые встали и так никуда и не поехали.
Было очевидно, что российскую армию ждет огромное количество сюрпризов, если она начнет вторжение. Поэтому мне казалось, что российское руководство не может быть таким тотально неадекватным, чтобы бросить такие силы на Украину.
— Я хотел вернуться к разговору о разделении Украины на Запад и Восток. С Павловским — понятно, но он же не из воздуха это все придумал.
— Миф о разделении Украины — это русский миф. Честно, я не видел разделения на Восток, Запад, Центр. То, что эти мифы вообще кто-то разделяет, стало для нас в Донецке абсолютным открытием в 2014 году, когда к нам 1 марта на митинг на площадь Ленина свезли плохо одетых и обозленных людей, которые не чувствовали себя счастливыми. Мир изменился — а они нет. Еще каких-то 15 лет назад они были солью земли, а теперь превратились в потребителей адресных дотаций, которым некуда, кроме шахт и закрывающихся заводов, пойти работать. И уже родившиеся их дети неконкурентоспособны, потому что будут учиться в этих школах вокруг шахт и готовиться к жизни, которой жили их отцы. А этой жизни уже не существует. То есть это было ужасно.
9 мая 2014 года в Донецке
GENYA SAVILOV / AFP
— Развязывая войну, Путин играл во многом на постсоветском ресентименте России, на ностальгии по советскому. Была ли эта ностальгия в восточных областях Украины, был ли там ресентимент по «великому общему прошлому»?
— У нас не было с вами никакого общего прошлого. Мы в Донецке все видели и понимали про Россию. Мы видели, что Россия — это ад. Мы же были рядом с Ростовом, а Ростов был центром, куда свозили тела из Чечни. И любому украинцу было понятно, что наши дети, в отличие от российских, не идут воевать в Чечню. Русские же все время где-то воюют: в Абхазии воюют, в Приднестровье воюют, в Чечне воюют. Причем воюют кроваво, так, что камня на камне от городов не остается — как от Грозного. А мы в этом не участвуем, потому что мы не с Россией. Поэтому никакого ресентимента у нас не было.
Вы говорите какими-то русскими вещами, которые живут до сих пор даже в журналистах в изгнании. У меня недавно был разговор с редакторами «Медузы», которым поставили задачу сделать пару-тройку материалов на тему Донбасса для поддержки моей книги. И у них было несколько идей. Первая — мне сказали, а давайте вы сделаете рейтинг документальных фильмов о Донбассе по мере их правдоподобности. Я не смотрел фильмы о Донбассе никакие — я сам в таком фильме живу и не хочу их смотреть, честно. Второе, что меня вообще поразило, — мне предложили написать о футбольном клубе «Шахтер». Отличная тема, кстати. Я жил «Шахтером», летал с ними по всей Европе, со многими дружу. И вдруг мне прилетает от редактора: а вы можете написать о расколе Донбасса на примере ультрас?
У «Шахтера» было человек 600 ультрас, они одну трибуну занимали. Но ни одного ультрас, который бы воевал на стороне России, не существует. Я специально долго искал. И русские, кстати, долго искали. Они там пару человек показали, кто якобы воюет, — но этих людей в сообществе никто не знает. Весь фан-клуб «Шахтера» воюет на стороне Украины. И это не какой-то эксклюзив. У киевского «Динамо» так же. И когда мне это говорят «как раскололся Донбасс?», — это миф, который успокаивает совесть граждан России. Вроде как мы не фашистская страна. Мы не захватили кусок чужой территории. И мы не уничтожили там все, до чего дотянулись. Давайте мы скажем, что кто-то раскололся, кто-то делился, кто-то «надел слишком короткую юбку и сама виновата», — и нам будет полегче жить.
— Если вы говорите, что раскола не было…
— Я говорю об ультрас — среди них раскола не было. Все ультрас были проукраинскими. А так, конечно, были люди, которые пошли за русскими, — но они нигде не были решающей силой. Без русских никакого раскола бы не произошло. Без Стрелкова, без людей, типа Моторолы, которые метались от Харькова к Донецку и обратно, пытаясь как-то подпалить не загорающийся костер. Хоть ты тресни — не загорающийся.
Моторола (Арсений Павлов) на репетиции парада в честь дня Победы в Донецке, 5 мая 2015 года
Andrew Butko / Wikipedia.org / CC BY-SA 3.0
Нас же пытались подпалить с марта по май. И в мае этот фейковый референдум планировали провести во всех восточных областях Украины — но он нигде не взлетел. Как-то закочегарить какую-то местную активность удалось в Харькове чуть-чуть, но не удалось в Днепре, в Одессе не удалось. Не удалось нигде, кроме Донецка и Луганска, которые — в отличие от Днепра и Одессы — имели общую границу с Россией.