Ветер перемен в диком поле. Дмитрий Быков* — о том, почему Навальному нет альтернативы

Спустя два года после гибели Алексея Навального в колонии «Полярный волк» у российской оппозиции так и не появилось консенсусного лидера. Писатель Дмитрий Быков в своей колонке, приуроченной к годовщине смерти российского оппозиционера №1, объясняет, почему Алексей Навальный был единственным шансом для Владимира Путина на цивилизованный уход и почему любой следующий за Путиным правитель России — кем бы он ни был — заведомо обречен.

Недавно я провел опрос среди читателей в фейсбуке**: допускает ли кто-то, что следующий начальник России, как бы ни называлась должность после Путина, усидит в кресле? По моим ощущениям, чего бы он ни делал, — завинчивал и так уже завинченные гайки, совершил бы либеральный переворот сверху, расстрелял всех коррупционеров, всех ждунов или вообще всех, — довольно скоро им выстрелят из пушки. Долговременным лидером — и то, если повезет — может стать не n+1, а только n+2, и ехать в Россию сразу после смены власти будет небезопасно: наиболее вероятным исходом путинского правления станет смута года на два, кабы не дольше.

Большинство читателей в моем пузыре согласились с этим выводом, и только несколько оптимистов-пессимистов (в самом деле трудно определить, лучше ли для страны такая перспектива) предположили, что Путин проправит еще лет 10–12, после чего посадит на трон сына, который еще за 30 лет очень постепенно восстановит товарообмен с Западом. Озвучивался также вариант деколонизации, то есть территориального распада, но лично я не вижу для него ни одной предпосылки. Правда, до Самозванца, как бы его в этот раз ни звали (возможен Пригожин, простите за рифму), некоторые предполагали еще Годунова-2 — Кириенко или Мишустина, но им отводили не более полугода.

Приходится признать, что традиционно русский вариант самообновления системы через революцию или либерализацию сломался бесповоротно.

Вследствие тридцатилетнего радикального оглупления российских обывателей запроса на перестройку нет, как нет и массовой лояльности, достаточной для продолжения путинской линии. Лидеры протеста либо выдавлены из страны, либо убиты, как Немцов и Навальный. Никто из ныне сидящих российских политиков — как и никто из умеренных оппозиционеров, остающихся на свободе, — ни на преемника, ни на лидера волнений не тянет, при всем уважении к ним.

Возможен, конечно, вариант стремительного восхождения новой политической звезды из числа каких-нибудь глубоко законспирированных приморских партизан или внезапно-протестных губернаторов, но это вещи непредсказуемые — как предсказывал Гейдар Джемаль, при первых признаках беспорядков новые лидеры «соткутся из тумана». Иной вопрос, что для Минина и Пожарского недостает польской интервенции — и шансы на нее невысоки. А главное, в большом дефиците князья и граждане, то есть не до конца прогнившая элита и не до конца оболваненные активисты. В России за последние пять лет — впрочем, только ли? — радикально деградировало все: институты, пресса (в сущности, упраздненная), интернет (фактически отключаемый), армия (никогда не блиставшая интеллектом) и даже спецслужбы (аутоиммунно пожирающие друг друга). Происходит самое печальное: страна не собирается эволюционировать и запускать новый цикл своего развития — последний круг и так уже осуществляется восставшими из ада, взявшими на вооружение давно отжившие идеи и чисто репрессивные методы.

Михаил Скотти. Минин и Пожарский

В таких случаях конструкция обрушивается под собственной тяжестью, в силу растущей неуправляемости и разнообразных черных лебедей в виде техногенных катастроф или безграмотных решений. Это может продлиться пять, а может и десять лет, — дольше вряд ли, ибо события пошли лавинообразно. Я не очень верю в отключение «телеги» — тут власть, похоже, готова отыграть назад, как и в случае с Константином Богомоловым. В вопросах третьестепенных будет продемонстрирована готовность идти навстречу — под либеральное разрешение телеграма легко провести хоть мобилизацию, хоть публичные казни коррупционеров или «иноагентов». Зато в вопросах первостепенных — война, полный контроль за публичной политикой, периодическая травля своих или чуждых — режим вошел в стадию полной ригидности, и случилось это не вчера, а как минимум в 2012 году, до всякого Крыма. Такие конструкции не гнутся, а ломаются, проваливаются вглубь себя, что мы и увидим на протяжении жизни одного поколения.

Гибель Алексея Навального тут несомненная веха, потому что Навальный, как ни парадоксально это звучит, был консенсусным лидером протеста.