Сергей Невский
Социальные сети разобщают и провоцируют ненависть, технократы поддерживают правых популистов, наемничество заменило идеологии, а мировая конъюнктура зависит от твитов Трампа. Кажется, мир окончательно лишился моральных ориентиров и летит в пропасть. Композитор Сергей Невский размышляет, как в этом безумном мире можно остаться человеком, — и за решением обращается к тюремному опыту своей подруги.
1.
Новый год я провел с моей хорошей подругой, которую во избежание кривотолков буду называть N. Незадолго до рождества N. освободили из колонии строгого режима в маленькой, но гордой восточноевропейской диктатуре. В колонии она провела пять лет, из них три года — в одиночном заключении, без связи с родными. После освобождения на N. обрушился вал запросов на интервью, большую часть из них она благоразумно отклонила. Несколько все же состоялись, за ними последовала маленькая, но шумная волна хейта в русскоязычной блогосфере, состоящая из стандартных сетевых претензий к недавно освободившимся политзекам: «Мало сидел(а), хорошо выглядит, плохо ненавидит».
Этот императив ненависти, ставший за время ее отсутствия хорошим тоном, мою подругу немного удивил. Не то чтобы за пять лет в тюрьме она не сталкивалась с проявлениями человеческой грубости. Но вряд ли она ожидала увидеть на свободе тот градус озверения, который за последние годы стал нормой.
«Проблема не в том, — сказала она, — что люди стали публично желать друг другу смерти. Проблема в том, что если ты кому-то ее не желаешь, то ты уже какой-то неправильный». Что поделаешь, вздохнул я. Все понимают, что ненависть в соцсетях — продукт сознания собственного бессилия. Но мало кто способен с этим справиться. «Дело в том, что все мы за последние пять лет привыкли проигрывать, — сказал я подруге. — Мы живем в непрерывной фрустрации. А ты — нет».
«Потому что я не проиграла. Это они проиграли», — ответила N.
Другой запоминающийся разговор у меня состоялся с моим хорошим другом, айтишником из Киева, которого мы, также во избежание кривотолков, назовем X. Друг этот приехал из Киева в Берлин в начале 2023 года и изначально он совершенно не собирался покидать свою родину. Последний раз перед полномасштабным вторжением мы виделись в феврале 2022-го, когда X. приехал на Берлинале. Мы оба знали, что война начнется, кремлевская риторика «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» совершенно не оставляла никаких сомнений на этот счет. X. вернулся в Киев, четко зная и то, что будет война, и то, что Украина не даст себя уволочь в лес, подобно ягненку из басни.
К идее вернуться в Берлин год спустя его подтолкнула совершенно неожиданная вещь: диалог с местными ультраправыми в твиттере. Будучи человеком риторически подкованным, он невинно поинтересовался, стоит ли называть по умолчанию русских оккупантов «пидорами», как это было принято в украинском разговорном обиходе: «В конце концов, быть пидором, — сказал мой друг, — не обязательно плохо». Последовавший за этим диалог в стиле «мы знаем, где ты живешь» заставил моего друга сменить этот, видимо, известный твиттеру адрес на европейский.
Мы встретились с Х. в одном из тех кафе в Пренцлауэр-Берге, где официанты говорят только по-английски, а меню состоит из непонятных слов слева и двузначных цифр справа. Заказав на завтрак разноцветные ошметки на тарелке и радужные пузыри в стакане, мы предались философским рассуждениям о том, как быстро теперь летит время.
«Проблема в том, — сказал X., — что мы уже несколько лет не живем нормальной жизнью, а только ждем, когда ЭТО закончится. Сначала — первый карантин, потом — второй, потом — война, контрнаступ, переговоры — мы все время в режиме ожидания, а жизнь проходит мимо».
В этом смысле — простите за банальщину — жизнь подруги N., которая в тюрьме каждый день занималась йогой и читала Монтеня и Спинозу, оказалась более осмысленной, чем жизнь многих из нас, плывущих в перманентном психозе от одного инфоповода к другому. Подобно герою чеховского рассказа «Пари», N. превратила ограничение пространства во власть над временем и вышла абсолютной победительницей из схватки с системой. Поэтому (ну и благодаря йоге, конечно) и выглядит она замечательно, значительно лучше многих из нас, оставшихся на свободе.
Еще в новогоднюю ночь мы посмотрели новогоднее обращение Светланы Тихановской, которая среди прочего призвала своих сограждан не делить друг друга на уехавших и оставшихся. Мысль эта мне показалась удивительно свежей и в общем убедительной. По крайней мере, после второго бокала шампанского мой мозг не смог найти для нее весомых контраргументов.
Да, большинство моих русскоязычных друзей описывают свой отъезд как моральный выбор, и действительно, абсолютное большинство из них уехали в никуда из достаточно обеспеченной и обустроенной жизни. И, в принципе, многие из нас думают, что этим, то есть моралью, они/мы отличаются от тех, кто остался в метрополии. С другой стороны, эмиграция не изменила большинство из нас.
Любой человек, делавший хоть часть своей жизни карьеру в путинской России, находится в состоянии постоянного эготрипа.