Летом 2025 года так называемая политическая партия КПРФ неожиданно осудила хрущевский доклад «О культе личности», зачитанный на ХХ съезде 70 лет назад. Историк Максим Рычков разбирает, что на самом деле сказал Хрущев в 1956 году, зачем ему был нужен этот доклад и почему сегодняшняя попытка его «отменить» — не спор о прошлом, а симптом доминирующей политической логики.

Вы могли это пропустить, но летом 2025 года в политической жизни России состоялось по-своему замечательное событие. Съезд КПРФ — казалось бы, последнее мероприятие, от которого можно ждать яркого инфоповода — взял и осудил доклад Никиты Хрущева «О культе личности», зачитанный еще 70 лет назад на ХХ съезде Компартии Советского Союза.

Из странной акции партии Геннадия Зюганова торчали уши куда более высокого начальства. Сразу после принятия антихрущевской резолюции КПРФ за принципиальность похвалил спикер Госдумы Вячеслав Володин, а сам замглавы АП Сергей Кириенко присутствовал на странной процедуре лично. Владимир Путин в этой истории не отметился, но едва ли она вызвала у него хоть какой-то дискомфорт. Хрущев — едва ли не единственный руководитель СССР/России, презрения к которому не скрывает действующий президент.

Неосталинистский нарратив вокруг доклада на ХХ съезде хорошо известен. Недалекий и подлый политикан оклеветал великого предшественника, опорочил свою же страну и вывалил на всеобщее обозрение все грязное белье СССР — к нескрываемой радости Запада. Собственно, про это вся недавняя резолюция КПРФ целиком. Но насколько обоснованны эти обвинения? Что на самом деле говорил и делал Хрущев в 1956 году? И как это воспринимали современники, советские люди и иностранцы?

Неужели мы всё это проглотим

Один из главных антихрущевских мифов вокруг доклада на ХХ съезде гласит, что нападки на Сталина представляли личную инициативу нового лидера КПСС. По выражению авторов вышеупомянутой резолюции, «Хрущев сполна проявил анархический индивидуализм, горячность и склонность к расколу». Реально же в 1953–1956 годах все обстояло по-иному. Сталинское наследие представляло собой слона в комнате, которое выжившие эпигоны диктатора не могли не замечать. Причем как раз Хрущев в этом вопросе выжидал дольше многих.

Первым десталинизатором, к слову, вообще выступил тот, с чьим именем принято сталинизм ассоциировать, — Лаврентий Берия. С его подачи и гигантские стройки ГУЛАГа закрыли, и само лагерное население сократили в два раза, причем спустя считаные дни после безвременной кончины Иосифа Виссарионовича. Вскоре Берию низвергли и уничтожили товарищи по Политбюро, но вопрос, что делать со сталинским наследием, остался висеть под сводами Кремля.