Бюджет, который зависит от углеводородов вообще и нефти в частности, — это проблема или, наоборот, большое везение? Богатство в недрах — это возможность безбедной жизни для всех или только для элит? Почему Саудовская Аравия и Венесуэла так по-разному распоряжаются своими ресурсами? По просьбе Republic-Weekly Максим Рычков объясняет, что так, а что не так с сырьевыми экономиками мира.
Одна из экономических, да и политических интриг 2026 года — сколько будет стоить нефть. Большинство аналитиков сходятся в том, что предложение продолжит превышать спрос и котировки сохранятся на прежнем средне-низком уровне. Пока ход событий скорее подтверждает эти прогнозы. Но в целом стоит в который раз вспомнить брошенный в полушутливой форме ученой Энн Крюгер парадокс: пока все считают, что текущие цены на нефть временны, они сохранятся. А в тот момент, когда все решат, что цены установились надолго, они подскочат или рухнут.
В любом случае сам факт нестабильности на нефтяном рынке служит хорошим поводом порассуждать, почему стран-нефтеэкспортеров так много, но они все такие разные. Как так выходит, что скачки цен на ресурс обогащают одни государства и разоряют другие? И почему одни режимы черное золото цементирует, а другие — делает беззащитными перед лицом заговорщиков и популистов?
Заколдованный король на проклятом золоте
Само по себе ресурсное проклятие не феномен эпохи модерна и не свойство исключительно нефти. История знает хрестоматийный пример из доиндустриальных времен, как внезапно свалившееся полезное ископаемое сгубило целую европейскую империю.
Речь, конечно же, об Испании времен Великих географических открытий. В 1520–30-х годах в Америке отряды конкистадоров Эрнана Кортеса и Франсиско Писарро сокрушили государства ацтеков и инков. За океан хлынул поток драгоценных металлов. По современным оценкам, речь шла о примерно 200 тоннах золота и 17 тысячах тонн серебра. Даже сегодня такие объемы смотрятся внушительно: их хватило бы для золотого запаса крепкой региональной державе вроде Бразилии или Азербайджана.
Для Европы же XVI века испанская добыча выглядела сказочным богатством. Иностранцам казалось, что испанцы сорвали джекпот и единственный способ хоть как-то испортить праздник везунчикам — это пиратствовать в Карибском море. Снаряжать эскадры флибустьеров, чтобы те по Атлантике гонялись за кастильскими галеонами с золотом в попытках собрать хотя бы крошки с испанского стола.
Но американский «обед» выдался сомнительным для Толедо и Мадрида. Поток американских золота и серебра спровоцировал в метрополии революцию цен.
В течение XVI века стоимость товаров в Испании и соседних странах выросла в три-четыре раза.
Современному человеку такая динамика может показаться ничтожной, но по меркам денежно-кредитной политики раннего Нового времени это была невероятная, прямо-таки по-зимбабвийски галопирующая инфляция.
Пострадали от этого процесса те слои, которые в любом обществе служат его основой: мелкие земледельцы, ремесленники, торговцы, чей бизнес не был связан с Мексикой или Перу. Разумеется, испанских Габсбургов и их временщиков это не беспокоило. Они считали, что с американским золотом им море по колено. Поэтому королевский двор поколениями повышал налоги, набирал внешние займы и с азартом развязывал войны по всему Старому Свету.
В XVII веке заокеанские залежи драгметаллов стали истощаться, но в Мадриде еще несколько десятилетий отказывались это признавать. Только в 1620-х годах первый королевский министр граф Гаспар де Оливарес попытался провести серию реформ: обуздать коррупцию при дворе, поощрить отечественного производителя и усовершенствовать госаппарат. Но авторитарный стиль реформатора настроил против него знать. В 1643 году Оливареса отправили в отставку, а еще спустя пять лет фактическим поражением Испании и ее союзников закончилась грандиозная Тридцатилетняя война.
Новый безрадостный статус королевства олицетворял его монарх в последней трети XVII века — Карл II Заколдованный. Несчастный король биологически стал продуктом нескольких последовательных инцестов и всю жизнь не столько правил, сколько страдал от длинного перечня хронических заболеваний. Впрочем, на месте Карла едва бы справился лучше и самый дюжий энергичный красавец с идеальным набором генов.
Накопленный груз проблем неуклонно превращал пиренейское королевство из субъекта в объекты европейской политики. Ее территорию занимали чужие армии, на ее трон сажали иностранных принцев, ее рынки заваливали импортными товарами. А в начале XIX века Мадрид не смог остановить движение за независимость в своих американских владениях — тех самых, которые некогда озолотили Габсбургов. Предвидевший все это Оливарес успел при жизни посетовать, что «без Нового света монархия была бы более могучей».
Переживания политика можно понять. Все-таки Испанию сгубили не собственно колонии и найденные там ископаемые, а неумение ими пользоваться. В XX и XXI веках хватило стран, как сделавших нужные выводы из горького кастильского опыта, так и повторивших за испанцами их ошибки. Только золото в эпоху модерна стало другим — черным.