Кадр из фильма "Голубой щенок" (1976, реж. Ефим Гамбург)
Полвека назад на телеэкранах в СССР впервые появился «Голубой щенок» и с того времени на несколько десятилетий сделался одним из любимых рисованных персонажей для мальчишек и девчонок, у их родителей все больше и все чаще вызывая сложные чувства. По просьбе Republic Константин Кропоткин с восторгом деконструирует эти 19 минут абсолютного квир-счастья из разноцветных чернил, рассказывая не только об истоках замысла, литературном первоисточнике, фильмографии режиссера Ефима Гамбурга, но поминая также Стоунволлские бунты, «Шоу ужасов Рокки Хоррора», Жан-Жака Руссо, Ив Кософски Седжвик и Джудит Батлер.
На острове, полном злых собак, одному щенку не повезло, он — голубой масти, экзотической для здешних мест. Отовсюду изгнанный, бездомный, Щенок вдруг обретает ценность, когда на остров нападает злой, слишком злой Пират, а местный Кот нашептывает ему, что у этого существа эксклюзивный цвет. Далее Пират везет Щенка неизвестно куда, им встречается добрый, на редкость добрый Моряк, который хочет освободить пленника, но его корабль распиливает Рыба-пила, очень заводная служанка Пирата, — и вот уже добыча Пирата удвоилась. Под руководством коварного, весьма коварного Кота Пират напивается до беспамятства, Щенок освобождает Матроса, своего первого в жизни друга, с помощью Рыбы-пилы, которой все равно что пилить, двое хороших побеждают Пирата и возвращаются к псам, которые теперь сплошь добры, среди которых есть и голубые. Или лавандовые, это уж зависит от того, как транслирует цвета ваш экран.
https://www.youtube.com/watch?v=qKqtwkpCPTY
Если докапываться до сути замысла, то Щенок не голубой, а черный, — в напоминание о расизме, проблеме по большей части экзотической как для Венгрии, откуда персонаж родом, так и для СССР. То была повестка, скорей, газетная, из иностранной жизни. В советские времена всем, включая авторов детских сказок, было удобней бороться с несправедливостями, которые тебя напрямую не касаются, — например, негодовать по поводу разгула белых капиталистов в ЮАР. Об этом в середине 1970-х много писала газета «Правда», камертон одобряемо советского, по которому всем приходилось выверять свое поведение.
Если же судить по родословной литературной, то Щенок не голубой, а синий, — в венгерском нет специального слова для голубого. Побледнел щенок усилиями Юрия Энтина, который, пересказывая на свой лад сюжет приключенческой повести-сказки Дюлы Урбана (в русском переводе «Щенок, с которым никто не дружил»), захотел, возможно, усилить контраст между безусловно добрым, наивным и абсолютно злым, черным. Может, впрочем, само выбранное слово было удобней поэтически мять, подбирая ему цепляющие, легкие рифмы, которые идеально ложатся на музыку Геннадия Гладкова, умевшего сочетать комедию с драмой.
Кадр из фильма «Голубой щенок» (1976, реж. Ефим Гамбург)
«Голубой, голубой, не хотим играть с тобой», а далее «Голубой, ты наш герой». Сейчас понятно, что речь о «масти» человеческой, и логичен вопрос, как в СССР с его тюрьмой за мужеложство, такое стало возможно.
Энтин, написавший советскую главу «щенячьего» сюжета, как минимум однажды, в 2004 году, выступил с опровержением — аргументы, правда, приводил путаные, в чем иной придирчивый критик может усмотреть смятение человека, которого поймали за руку:
«Поверьте, я в жизни бы этого не сделал, если бы мог предположить, с чем это будет ассоциироваться. Это в прямом смысле удар ниже пояса. У меня огромное количество знакомых нетрадиционной ориентации, это замечательные люди, с которыми я в самых нежных отношениях. И так издеваться над ними я бы себе никогда не позволил».
Вот, как нетрудно заметить, и резкое отрицание, и похвалы неназванным квир-людям, и нарочитое снижение ценности замысла, что считывается и как намерение умалить вес содеянного, — типичное в своем роде высказывание человека, знакомого с тоталитарными практиками.
В нынешнем суде над автором стоило бы, наверное, привлечь в качестве эксперта лингвиста, специалиста по вокабуляру субкультур. Для ученых-славистов факт более или менее доказанный, что ничего, кроме «романтического» цвета, советский автор действительно в виду не имел и иметь не мог, — эвфемизмом гомосексуальности «голубой» стал в следующем десятилетии, будучи, по одной из версий, производным от расхожего «голубка» (о «геях-голубках» писала Людмила Улицкая в одном своем рассказе, о «голубином счастье» — еще Владимир Набоков, который в повести «Машенька» в качестве третьестепенного персонажа описал родного брата, гомосексуального Сергея).
Есть и такое предположение, что геев начали называть «голубыми» именно из-за детского анимационного фильма, песни из которого быстро ушли в народ: «Я обижен злой судьбой — ах, зачем я голубой?»