Графика - Прошу слова

Войны заканчиваются не в день подписания мира, а в тот момент, когда общество договаривается внутри себя, как оценивать, что именно с ним произошло. Для России вопрос послевоенного нарратива может оказаться важнее ВВП, санкций и курса рубля: именно он определит, будет ли страна лечить травму, стремиться к реваншу или делать вид, что ничего особенного не случилось. И выбор здесь гораздо уже, чем кажется.

0. Если помыслить о том, какой будет послевоенная Россия (отпасть могут Чечня или Тыва, но распад собственно русской России на несколько частей мы полагаем невероятным), то, помимо масштаба экономических трудностей, неизбежно встает вопрос об окончании СВО и об описывающих ее послевоенных нарративах. Нарратив, который будет в общественном сознании описывать СВО по ее окончании, станет важным (даже, пожалуй, более важным, чем экономика) фактором, определяющим дальнейший путь России.

1. Наиболее справедливым нарративом о СВО будет «чисто либеральный». СВО — преступление не только Путина, но и всего допустившего ее народа, за исключением политзаключенных. Разница между различными категориями солдат (мобилизованные vs контрактники) не проводится. Возможным этот вариант может стать только в случае штурма Москвы силами ВСУ либо ВСУ + НАТО, свержения Путина наподобие Саддама Хусейна в 2003 году и суда над ним. Поскольку с середины 2010-х годов на Западе стал доминировать культ «стабильности» и, по словам Боба Вудворда, НАТО боится военного поражения РФ как огня, данный вариант никогда не будет реализован.

2. Возможен и «полулиберальный» нарратив: СВО — преступление Путина и его приятелей, для российского народа СВО — беда, российский народ — бессильная жертва, разве что чуть в меньшей степени, чем украинский. Мобилизованные, «запрессованные» на войну срочники, ушедшие на фронт невиновно осужденные — также жертвы вместе со всем народом. Прочие контрактники — если не соучастники Путина, то, по крайней мере, уголовный сброд. Турбопатриоты — опасные фанатики. Для воцарения подобного нарратива необходимы свержение Путина с поста президента, но без участия внешних сил (по крайней мере — без доминирующего) и либо суд над Путиным, либо его бегство за границу, либо физическое устранение в ходе свержения. Подобный сценарий может (гипотетически) реализоваться в случае переворота по заказу частного сырьевого бизнеса. Реализацию данного сценария мы полагаем крайне маловероятной.

3. Но справедливый нарратив не означает конструктивный. Наиболее конструктивным может стать нарратив о СВО как о безличной общенародной беде, наподобие землетрясения, наводнения или лесного пожара, сплотившей народ, открывшей в людях высокие и дурные начала, отделившей зерна от плевел. В приходе подобной беды никто (из живых, по крайней мере) не виновен, хотя могут быть отдельные мелкие виновные в головотяпстве и воровстве. Военнослужащие так же подвержены общей беде, как и весь остальной народ, и среди них также могут быть отдельные головотяпы, воры, грабители (например, командиры, облагающие поборами подчинённых). Данный нарратив может воплотиться в жизнь в случае, если Путин покинет пост президента (дальнейшая его судьба здесь не важна), либо если сам пост президента станет церемониальным (в этом случае Путин может на нем и остаться). И наоборот, в случае если Путин останется править Россией, неизбежно станут вставать вопросы о его вине или заслугах в произошедшем, что неизбежно поставит под сомнение и весь нарратив. Конечно, данный вариант предполагает репрессии в отношении z-турбо-патриотов, пытающихся протолкнуть конкурирующие нарративы (см. ниже). Реализовать данный сценарий могут силовики, связанные с государственным сырьевым бизнесом, и вероятность его реализации заметно выше нуля.

4. Есть и противоположный нарратив — героизация, романтизация, обеление и освящение целей СВО, ее возведение в ранг если не народной, то по крайней мере священной войны. Чтобы этот нарратив реализовался, необходимо уже в ближайшие месяцы (потому что часики российской экономики тикают) достичь чего-то победообразного — например, взять штурмом Славянск или, чем черт не шутит, Запорожье, или добиться обмена на Славянск чего-то другого (см. нашу предыдущую заметку). Часть z-сообщества, конечно, поддержит данный нарратив (о Путине-победителе). Другая часть зетников продолжит ныть об огромных потерях на фронте, головотяпстве, поборах, «обнулениях» (убийствах солдат сослуживцами), низком качестве управления войсками, практике «взятия в кредит» населенных пунктов — и, главное, о Путине, слепо верящем насквозь лживым отчетам, скармливаемым ему подчиненными. Поскольку нарратив «Путин — слепец» еще сильнее, чем «Путин — вор», противоречит нарративу «Путин — победитель», для успешного внедрения последнего необходимо репрессировать всех, продвигающих конкурирующие нарративы. В частности, это будет долгий, лет на 20–25, запрет на всякую «окопную правду». Этот нарратив сильно напоминает брежневский о ВОВ, и хотя этот нарратив насквозь лжив, его реализация может привести к зализыванию ран, а не к реваншизму и новым войнам.

Дети позируют перед тяжелой гаубицей МЛ-20, выставленной на Красной площади в Москве

Photo by NATALIA KOLESNIKOVA / AFP

5. Но что же будет, если в ближайшее время не будет ни свержения Путина (как в 1801-м или в 1964-м), ни его естественного ухода (как в 1855-м), но не будет и исхода войны, который можно представить населению (и офицерству!) в качестве победы? А будет подписан позорный мир. В этом случае может победить нарратив наподобие веймарского. Цели СВО — священны, рядовые солдаты — герои (не жертвы!). В то же время страной правят воры и предатели во главе с президентом-слепцом, которого можно обманывать долго и безнаказанно. Значит, слепец должен быть свергнут. Воров и предателей, виновных в провале священной войны, необходимо судить — данный нарратив, сильно перекликающийся с навальнистским о «ворах» и «предателях», зайдет народу и, скорее всего, победит в свободной конкуренции с любым другим нарративом. Но дальше этот нарратив отличается от (мирного) навальнистского: если первый раунд священной войны вышел комом, то сама война не перестала от того быть священной. (Как писал Сталин Демьяну Бедному, «проделав опыт революции, русские рабочие не перестали от того быть русскими»). Надо не складывать руки, а готовиться ко второму раунду священной войны, фактически — к реваншу. Если угодно, данный нарратив представляет собою коктейль из:

· навальнистского нарратива о «ворах и потому предателях»,

· ленинского — о войне с отпавшей Украиной как об эпизоде гражданской войны,

· сталинского — о священной войне и

· веймарского — о предательстве во время войны, ударе в спину и предстоящем реванше.

6. Возможен, наконец, случай, при котором Путин решает не подписывать позорный мир, а воевать «до талого», что может означать — до краха российской экономики, а с нею и всего путинского режима. В этом случае события могут пойти настолько плотным и нелинейным потоком, что мы не решаемся предсказать, какой нарратив возобладает. Возможно, вал бедствий, которые принесет крах путинского режима, поднимется несоизмеримо выше бедствий, испытываемых российским народом последние четыре года, и описывающий СВО нарратив окажется просто не нужен — как, скажем, после Октябрьской революции и Гражданской войны уже не было надобности в отдельном нарративе, описывающем Первую мировую.

Хаим Иоффе, курьер службы доставки