Современный город почти не оставляет места для коллективного времяпрепровождения. Социальные институты, которые десятилетиями удерживали людей вместе, стремительно разрушаются. Чаще всего это объясняется через технологии, индивидуализм или «ленивых граждан». Но что, если и в человеческом одиночестве виновато государство? О том, почему в мире мессенджеров, соцсетей и бесконечных обсуждений люди все равно остаются одни, рассуждает журналист, историк Владимир Метелкин.

Политическое и гражданское одиночество

Осенью 2025 года мне довелось прожить месяц в одном из самых благополучных округов Вены. Что можно ждать от таких районов в Нью-Йорке или Лондоне? Что из каждого квадратного метра в центре города должен быть выжат максимум рыночной стоимости — через недвижимость или дорогую аренду под сферу услуг. Но гуляя по Вене где-то между модным кафе и арт-галереей, я обнаружил простую, неукрашенную витрину. Там люди, в основном пожилого возраста, играли в карты.

Это был клуб по игре в бридж. Несмотря на формальный частный статус места, в клубе есть система льгот для разных категорий людей. Там проходят турниры, есть школа, есть система членства с весьма доступными для Вены ценами.

Даже в своей коммерциализированной форме это место сохранило черты и функции, связанные с европейским государством всеобщего благосостояния. К сожалению, такая ситуация скорее исключение из уже привычного режима атомизированной социальной жизни, хорошо известного нам, выходцам из постсоветской России.

Мы замечаем такие места именно потому, что они стали редкостью.

Современный город почти не оставляет пространства для коллективности, которая не приносит немедленной прибыли и не оформлена как услуга.

Социальная жизнь становится приватным делом — уходит в семью и закрытые чаты — или превращается в платные впечатления.

Опоры гражданской жизни эпохи массовой политики — партии, профсоюзы, университеты, гражданские ассоциации и клубы — переживают период резкого упадка с 1970-х годов в западном мире. В Советском Союзе они точно были массовыми, но никогда не были демократическими, а после распада СССР в стране и вовсе не возникло устойчивой партийной системы, независимых профсоюзов или достаточного числа современных университетов. Привычные опоры гражданской жизни в новой стране так и не появились.

Жизнь без этих опор имеет очевидные политические последствия, самое трагическое из которых мы переживаем уже четвертый год подряд. Привычка к совместному действию исчезает там, где люди перестают регулярно и массово встречаться внутри институтов, свободных от рыночной логики. Это теперь хорошо известно и гражданам США.