Спектакль «Bug»
Фото: Michael Brosilow
Самосожжение и другие формы саморазрушения остаются самой крайней формой протеста — и в культуре, и в реальной жизни. Почему же современное общество предпочитает объяснять такие поступки психической нестабильностью? И почему этот протест как будто бы перестал работать? Об этом рассуждает писательница и журналистка The New Yorker Дорин Сент-Феликс. Публикуем перевод ее статьи.
Память — это сито. Сколько раз я возвращалась к произведению, которое, как мне казалось, хорошо знаю, и обнаруживала, что выбросила из него какие-то детали, переписала настроение, вообразила иной финал? Недавно я испытала раздражение от того, что меня подвел собственный разум, после просмотра самой обсуждаемой театральной постановки этого зимнего сезона в США — спектакля «Bug».
Свет в зале гаснет, свет в зале включается. Мы в захудалом мотеле в Оклахоме — в личной бездне Агнес Уайт (Кэрри Кун), официантки из местного лесбийского бара. Она так органично слилась с кроватью, так вросла в ее уродливое, типовое покрывало, что невозможно представить, будто она когда-нибудь покинет эту комнату — сырой мир площадью около двадцати квадратных метров, где чуть угадываются трубки для курения крэка и бутылки из-под вина, — и она действительно никогда ее не покинет. Первое ощущение от Агнес в ее клетке — что она жертва. Но чья? В начале пьесы звонит телефон. Агнес снимает трубку. Тишина. Он звонит снова. Снова тишина. Агнес огрызается в трубку, пробивая собственное полусонное оцепенение, и настораживается — возможно, это угроза со стороны ее бывшего мужа-преследователя, Джерри Госса. Нечто вроде апокалиптического спасения приходит Агнес в облике другого мужчины, бродяги по имени Питер Эванс (Намир Смоллвуд), который проникает в ее замкнутый мир и снимает ее тревогу, заверяя, что он «не убийца с топором».
Драматург Трейси Леттс (ныне муж Кэрри Кун) написал «Bug» в девяностые, но темы паранойи, любви и заражения заставляют нас с нетерпением ждать, когда мы сможем применить эту пьесу к нашему настоящему. Та версия «Bug», что закрепилась в моей памяти, была экранизацией 2006 года, снятой великим Уильямом Фридкином, с Эшли Джадд в роли Агнес и Майклом Шенноном в роли Питера Эванса. Питер у Шеннона дерганый, ранимый и — что принципиально важно — асексуальный; в нем нет ни одной из «старых» маскулинных черт: жестокости или физического доминирования, которые женщина вроде Агнес давно научилась бы распознавать инстинктивно. Это новый мужчина, обремененный новыми тревогами. (Моя коллега Эмили Нуссбаум в недавней рецензии на спектакль описала состояние Леттса в момент работы над пьесой так: «Леттс, выросший в Оклахоме, был настолько потрясен терактом Тимоти Маквея в административном здании имени Альфреда Марра, что стал искать ответы в тогда еще примитивном интернете и наткнулся там на свежевырытые конспирологические кроличьи норы».)
Спектакль «Bug»
Фото: Michael Brosilow