Письмо Нины Яковлены Эпштейн (Должанской) из Фрунзе — майору Якову Абрамовичу Эпштейну в действующую армию 2 марта 1943 года
Из архива Леонида Смиловицкого
В начале 1942-го поэт и узник Вильнюсского гетто Абба Ковнер призывал: «Не пойдем, как овцы, на убой». Сопротивление узников гетто и концлагерей, деятельность еврейских партизанских отрядов, служба евреев в частях Красной армии — не просто отдельные героические истории, это значимая часть истории Холокоста.
В феврале 2026-го издательство De Gruyter выпустит книгу «Евреи в Красной армии. Фронтовая и тыловая переписка 1941–1945» израильского историка, профессора Тель-Авивского университета Леонида Смиловицкого. В Международный день памяти жертв Холокоста Republic публикует интервью Константина Пахалюка* с Леонидом Смиловицким о парадоксальном положении евреев в Красной армии в годы Второй мировой.
— Как Вы пришли к этой теме?
— После окончания работы над книгой по истории цензуры в Беларуси, в 2012 году я решил взяться за переписку евреев-красноармейцев и их родственников. Спустя 11 лет я написал книгу, которая сейчас увидела свет на английском языке, — в ней рассказывается не только о боях и сражениях, о трагедии Холокоста, но и о военном быте и личной жизни солдат, о работе военной цензуры, освещается самый широкий спектр тем, связанных с работой военно-полевой почты, приводятся письма советских солдат и офицеров на идише, переписка советских евреев с заграницей. Отдельные главы посвящены жизни в советском тылу, эвакуации и реэвакуации семей еврейских солдат Красной армии.
Обложка книги Леонида Смиловицкого «Евреи в Красной армии. Фронтовая и тыловая переписка 1941–1945»
— Что послужило источником вашего исследования?
— Коллекция писем красноармейцев, которую я собирал больше 20 лет. Дело в том, что в годы войны переписке придавали огромное значение все, у кого в действующей армии оказались близкие, друзья или одноклассники, бывшие сослуживцы и так далее. Эти письма составляют коллективную память, поскольку в них отражаются вопросы, волновавшие одновременно тысячи людей: патриотизм, мужество на фронте, национальная самоидентификация, антисемитизм, эвакуация, трудоустройство, поиски жилья и источников пропитания, забота о детях, супружеская верность, помощь фронту. Знакомство с перепиской людей разного культурного уровня, возраста и жизненного опыта позволяет связать между собой и осмыслить разрозненные частички микроистории.
В 1990-е многие евреи эмигрировали из стран бывшего СССР в разные страны мира или репатриировались в Израиль. Они увозили с собой в том числе личные архивы. В 2012 году через десятки эмигрантских СМИ я пригласил их поделиться материалами. Многие откликнулись, некоторые даже передали на хранение в мой университет оригиналы частной корреспонденции военных лет. Известно, что для понимания содержания писем и дневников необходимо знать историю жизни автора. Потому я разработал анкету, около ста вопросов, и просил родственников заполнить ее. В результате многолетних усилий мне удалось собрать значительное количество предметов личного происхождения — это письма, дневники, документы и фотографии. В настоящее время в архиве Центра диаспоры при Тель-Авивском университете хранятся личные свидетельства 358 солдат и офицеров Красной армии — это 28 620 эго-документов, включая 8 411 писем и около 20 дневников, написанных в годы войны.
Сами письма условно делятся на две основные категории: письма-напоминания о том, что все живы (такой обмен эмоциональной нагрузки), и имеющие практическое значение (то есть обсуждение вопросов быта, устройства и пр.). Изучение писем потребовало объяснить, как работала полевая почта в целом и как проверялись сами письма. И выводы, к которым я пришел, оказались во многом неожиданными.
— Например?
— Государство было заинтересовано в том, чтобы существовала система военной почты, связывающая родственников и мобилизованных солдат. Всего за войну прошло 3 млрд писем, то есть около 70 млн в день. Существовала армия цензоров. За рабочий день в 10 часов цензор должен был изучить 600 писем. Понятно, что он не мог вчитываться — только бегло пробежаться. Обычно тушью зачеркивалось то, что не разрешалось: например, точные сведения о местоположении, возможность соотнести описываемые настроения с конкретной частью, имена командиров, путь следования воинской части, наименование вооружения и боеприпасов, отношение к командованию и прочее.
Письма Льва Ароновича Сроговича (1941–1942 гг.)
Из архива Леонида Смиловицкого
Именно из-за ограничений цензуры и придумали такой фокус, как письма-треугольники. Они не существовали в других армиях мира и сегодня остаются в России ложным патриотическим символом. Конверты намеренно не выпускались в СССР в необходимом количестве, чтобы удовлетворять потребности армии. Во-первых, через треугольники нельзя направить никаких вложений. Во-вторых, содержание могли прочитать командиры, сослуживцы и почтальоны, да и цензорам удобнее было работать, поскольку треугольники не заклеивались. Так что от чужих глаз никак не скрыться — а это уже заставляло думать, что можно или нельзя писать. Показательно, что уже потом появились самодельные конверты, которые делали часто из подсобных материалов, включая старые газеты, оберточные материалы, контурные карты, титульные страницы из книг, упаковки от махорки и табака. У меня они есть в архиве в большом количестве, и в книге я об этом подробно пишу.
За «не те сведения» письмо могли выкинуть, а автора арестовать. По логике, цензура должна работать против врага, то есть не давать возможности ему узнать военные сведения из перехваченных писем. Но в советской реальности она была направлена еще и против собственных солдат, служила формой идеологического контроля, чтобы негативные сведения не попадали в тыл. Потому неудивительно, что существует разница между письмами, посланными с помощью почты и доставленными с оказией. Например, у меня есть письма из блокадного Ленинграда, которые содержат немало описаний пережитых ужасов. Точно так же в некоторых случаях удавалось находить отличия между содержанием писем и дневников. Например, человек сообщает родственникам о победах, героизме и наступлении, а в дневнике записывает, что, вот, освободили деревню, а в ней все евреи уничтожены.
— Какое место евреи занимали в Красной Армии? Мы знаем, что уже в годы войны ходили насмешки о «ташкентском фронте», да и после нее многие разделяли убеждении, будто евреев на фронте не было.