Глобального потепления не существует? Гендерный вопрос — это воук-профанация? Ветряные электростанции разрушают экономику? Еду надо жевать 40 раз? Настоящим научным знанием обладают немногие, но научные статьи и новости о разного рода открытиях читают сотни миллионов человек. Как отличить серьезное исследование от фарса, а реальную угрозу — от политического или идеологического алармизма? Возможно, что уже никак. Этим пользуются как обладатели огромной власти и капитала, так и философы-постмодернисты. Специально для Republic-Weekly Василий Легейдо рассказывает историю Алана Сокала, затроллившего академическое сообщество в 1990-х, и объясняет, при чем здесь Дональд Трамп и Илон Маск.
Физик против бессмыслицы
Молодой американский математик левых взглядов Алан Сокал в 1980-х преподавал в Нью-Йоркском университете и в Национальном университете Никарагуа, где сандинистское правительство под предводительством революционера Даниэля Ортеги сделало его почетным гостем. Сокал был блестящим специалистом в области математической физики и комбинаторики, изучал статистическую механику и квантовую теорию поля, писал статьи и монографии по вычислительной физике и алгоритмам. Однако известен он стал отнюдь не исследованиями на пересечении физики и математики. Среди коллег Сокал прославился как философ науки, кропотливый скептик и поборник прагматизма. И не просто прославился, а стал творцом едва ли не главного академического скандала второй половины XX века (научный журналист Джеймс Мейгс назовет его «величайшим приколом в стиле "новое платье короля" в современной интеллектуальной истории»). С тех пор одни хвалят Сокала за принципиальность, а другие — считают узколобым выпендрежником.
Так называемое «дело Сокала» началось с того, что, вернувшись из Никарагуа, где он три года подряд вел летний курс в конце 1980-х, физик заметил, как за последнее время изменилось — и не в лучшую сторону — академическое сообщество. Сокал и сам выступал против реакционерства и авторитаризма в политике и жизни. Но ему не нравилось то, какую форму начало принимать левое движение под влиянием модных постмодернистских концепций, в основном пришедших в США из Франции. Сокалу казалось, что все они сводятся к одному: о реальности можно говорить что угодно до тех пор, пока вы говорите максимально сложными словами и формулируете свои идеи как можно более расплывчато. Этот тренд пугал Сокала — он начал опасаться, что, поэтизируя и затуманивая реальность, последователи Жака Деррида, Жиля Делёза и Юлии Кристевой подорвут доверие к науке и создадут почву для абсолютного релятивизма. Тогда у людей могло вообще не остаться никакого надежного основания, позволявшего взаимодействовать. Каждый смог бы утверждать, что его картина мира единственная правильная, даже если она противоречит историческим фактам и законам физики. Сокал решил предпринять хоть что-то против засилья постмодернизма в науке.
«Чтобы проверить действующие стандарты в интеллектуальной среде, я задумал скромный, пусть и неконтролируемый, эксперимент, — рассказывал Сокал. — Я хотел проверить, примет ли ведущий журнал в области культурных исследований к публикации статью, которая представляла бы собой полную чушь, если эта статья будет а) складно звучать и б) соответствовать идеологическим установкам редакторов».