Студенты — это ядро любого политического протеста? Они более склонны к самоорганизации, чем другие социальные группы? Может быть, они априори смелее и даже отчаяннее? Почему в России так давно не было студенческих протестов? По просьбе Republic-Weekly политолог Клим Бакулин (псевдоним) отвечает на эти вопросы и рассказывает об утопических и не очень студенческих протестных движениях.

Говорим «студент» — думаем о нонконформизме, бескомпромиссном противостоянии с замшелым консерватизмом и несправедливостью. Слышим «протест» — и перед глазами возникает образ молодого человека, готового выступить против винтовок с бумажным плакатом. Во многом эти связки сформированы яркими образами студенческих демонстраций второй половины 1960-х годов в Западной Европе или США. Это неудивительно: движения, возникшие в сравнительно свободных обществах и достигшие некоторых успехов, имеют больше шансов оставить о себе долгую память. Конечно, студенческие протесты всегда простирались далеко за пределы уютной Сорбонны (протесты в Париже в 1968 году) или Беркли (движение за свободу слова в 1964–1965 годах). Иногда они бросали вызов тем режимам, борьба против которых с самого начала казалась обреченной на провал.

Чтобы разобраться, почему молодые люди могут предпочесть пускай безнадежную, но борьбу за свои права относительно спокойной жизни, мы отправимся в мрачный Мюнхен 1942 года, где познакомимся с активистом, которого впоследствии причислят к лику православных святых; побываем на площади Тяньаньмэнь и узнаем, как Михаил Горбачев мог повлиять на решение Компартии Китая открыть огонь по своим гражданам, а также совершим визит на мексиканскую площадь Тлателолько, на которой родилась одна из главных мексиканских конспирологических теорий о загадочных снайперах, спровоцировавших массовую резню студентов-оппозиционеров. А еще поговорим о том, почему мы уже давно не наблюдали студенческих протестов в России.

Новомученик против Гитлера

Статистически создание университетов на той или иной территории действительно повышает уровень местной протестной активности. Ученые объясняют эту закономерность с помощью нескольких аргументов. Во-первых, студенты молоды, а значит, реже обременены семьей и работой. Даже в случае задержания на митинге им не придется объяснять начальникам, где они пропадали целую неделю, или извиняться перед супругами из-за забытого в детском саду ребенка. Цена протеста снижается. Во-вторых, высшие учебные заведения способствуют формированию прочных социальных связей. Ты вынужден регулярно взаимодействовать с большой группой людей, а значит, примерно понимаешь, разделяют ли они твои политические взгляды. Если ответ положительный, высказывать недовольство становится не так страшно: ты знаешь, что не одинок. В-третьих, университеты — рассадник всевозможных организаций, например дискуссионных клубов, газет и волонтерских объединений, которые сначала делают потенциальных участников протеста ближе друг к другу, а потом работают как крошечные мобилизационные ячейки. Наконец, модель современного образования подразумевает развитие критического мышления, а также повышение осведомленности об общественных и политических вопросах.

У студентов, в особенности в тех странах, которые ранее не могли предложить своему населению доступ к знаниям, неожиданно открываются глаза на окружающий мир.