Зинаида Пронченко
В Париже на этой неделе с помпой отпраздновало свое двухсотлетие издание, без которого трудно представить историю Франции. Газета Figaro всегда была неотъемлемым атрибутом будней граждан, неважно какой по счету, республики. Посетив приуроченную к круглой дате выставку в Гран-Пале, Зинаида Пронченко внезапно прониклась оптимизмом и наконец-то почувствовала себя не осколком разбитого вдребезги, а частью целой вселенной.
Даже до войны и эмиграции я — в силу своего вполне искреннего, но довольно карикатурного франкофильства — много читала галльскую прессу, но никогда — Figaro. Во Франции творческая интеллигенция традиционно придерживается левых взглядов, соответственно, большинство моих кумиров печатаются в Le Monde и Liberation. Ну, или печатались — после 7 октября многие из них, будучи евреями, заметно поправели. Неудивительно, что в поп-культуре, создающейся тоже левыми, Figaro обычно символизирует «общее место». Например, в бесконечных фильмах семидесятых с Аленом Делоном, типа «Полицейской истории», в которой Трентиньян играет особо опасного преступника и в камере листает именно Figaro. На вопрос «зачем?» он отвечает изображающему следователя Делону что-то вроде: когда ты в розыске, Figaro — лучшее алиби, его клиентов трудно в чем-то заподозрить. Речь, впрочем, совсем не о Делоне с Трентиньяном.