Бенедикт Лившиц с племянницей, предположительно 1937 год
В день 135-летия со дня рождения Осипа Мандельштама Republic публикует текст литературоведа Павла Нерлера о «заговоре писателей». Оно же — «дело переводчиков», где в последний раз пересеклись жизненные траектории близких друзей-писателей Осипа Мандельштама и Бенедикта Лившица, большого и сложного поэта, непревзойденного переводчика французской и грузинской поэзии.
Кисловодск и Саматиха
2 июня 1937 года по бесплатной путевке Ленинградского отделения Литфонда Бенедикт Лившиц уехал на месяц в кисловодский санаторий № 17 «Красные камни» — «подлечить сердце и вообще отдохнуть». Он и раньше неоднократно лечился в Кисловодске — в 1929-м и в 1936-м, но тогда — по льготным путевкам, с 50%-ной скидкой. На этот раз выдали бесплатную.
На курорте Лившиц пробыл четыре недели — с 5 июня по 3 июля. Пошли стихи, да какие!
Холмы, холмы… Бесчисленные груди
И явственные выпуклости губ,
Да там, вдали, в шершавом изумруде,
Окаменевший исполинский круп…
Так вот какою ты уснула, Гея,
В соленый погруженная туман,
Когда тебя покинул, холодея,
Тобой пресытившийся Океан!
Еще вдогонку ускользавшим рыбам
Протягивая сонные уста,
Ты чувствовала, как вставали дыбом
Все позвонки Кавказского хребта.
В тот день — в тот век — в бушующем порфире
Тобою были предвосхищены
Все страсти, мыслимые в нашем мире,
Всё то, чем мы живем, твои сыны.
И я, блуждая по холмам Джинала,
Прапамять в горных недрах погребя,
Испытываю всё, что ты узнала,
Воды уже не видя близ себя.
Эта масштабная, геотектоническая образность, это представление о ландшафте и об окоеме как о высочайшем творчестве — чрезвычайно созвучны мировосприятию Бенедикта Лившица. Думается, что именно в своих поздних стихах он как никогда близко подошел к воплощению кредо своей поэтической юности, сформулированному еще в 1915 году: «Слово в движении и движение в слове!»
Проводы Бенедикта Лившица на фронт, 1914 год. Слева направо: Осип Мандельштам, Корней Чуковский, Бенедикт Лившиц, Юрий Анненков
Из санатория он намеревался отправиться в Киев и поселиться с женой на даче в Ирпене. Удалось это или нет, мы не знаем, но к концу июля Лившицы уже точно были у себя на Басковом. Во всяком случае, в конце июля Мандельштамы из Савелово «нелегально» наведались в Ленинград. Прямо с вокзала Осип позвонил, но Тата мужа будить не стала, за что потом была жестоко отругана. Весь день Бен просидел у телефона, словно догадывался или предчувствовал, что этот их тысяча первый за жизнь разговор, если бы состоялся, был бы последним. Но Мандельштам так и не позвонил…
Роковое совпадение: девять месяцев спустя, в начале марта 1938 года, — Лившиц тогда уже находился под следствием, — в профсоюзный пансионат «Саматиха» под Москвой, и так же по бесплатной литфондовской путевке, приехал Мандельштам с женой. Подобно Лившицу сердечник, он тоже был отправлен подлечиться и тоже накануне своего ареста.
Между тем обоих сердечников поджидали их страшные участи. Но, если для Мандельштама Саматиха обернулась западней — ему дали отдохнуть около двух месяцев и взяли в ночь на 2 мая прямо из пансионата, то Лившицу позволили вернуться в Ленинград и еще немного поработать.
Огромный питерский террор
Еще в январе 1931 года бездомный Мандельштам пытался зацепиться за Ленинград. Он претендовал на освободившуюся комнату, которой распоряжался местный Союз писателей, но Николай Тихонов отказал ему тогда. В провиденциальном смысле это было скорее удачей. Сам Мандельштам отозвался тогда недвусмысленно профетически:
Помоги, Господь, эту ночь прожить,
Я за жизнь боюсь, за твою рабу…
В Петербурге жить — словно спать в гробу.
И Надежда Яковлевна не грешила против истины, когда писала в комментарии к стихотворению «Мы с тобой на кухне посидим…»:
«Оставаться в Ленинграде было невозможно, там бы О.М. погиб гораздо раньше, а изоляция была бы несравненно страшнее».
Питерские чекисты работали настолько не покладая рук, что в результате «Большой террор» в исполнении «Большого дома» на Литейном-Шпалерной оказался в северной столице не Большим, а Огромным.
Бенедикт Лившиц в Ленинграде, 1931 год
Осенью 1937 года ленинградские чекисты раскрыли (читай: сфабриковали) разветвленный правотроцкистский «заговор писателей» — сиречь «дело переводчиков» — под руководством Тихонова и Эренбурга с целью убийства товарища Сталина. Велика же, видимо, была травма, нанесенная чекистскому сознанию питерским поэтом Леонидом Канегиссером, дерзко убившим в 1918 году первого питерского чекиста Моисея Урицкого! Писатели, особенно переводчики, знающие иностранные языки, — опаснейшие заговорщики и шпиёны!