"Невероятные приключения Шурика" (2025)
В новогоднюю ночь на ТНТ вышел фильм-попурри «Невероятные приключения Шурика» — четвертый в серии переосмыслений советской киноклассики силами популярной эстрады (до него были «СамоИрония судьбы», «Иван Васильевич меняет все» и «Небриллиантовая рука»). Екатерина Барабаш считает, что ТНТ и компания создали новый киножанр эпохи СВО — кинематограф брейнрота.
По экрану летает маленькое белое перышко. Ты улыбаешься, вспоминая «Форреста Гампа». И он приходит. Приходит в виде человека, на чьем лице застыло выражение обиженного престарелого бульдога. Это выражение не сходит с его лица на протяжении всего фильма. Иногда Шурик (да-да, это он! Александр Демьяненко, хватит уже ворочаться в гробу, вас тут много таких) пытается улыбнуться, но лучше бы он хранил бульдожье лицо, потому что, когда улыбается, — он похож на ухмыляющуюся посмертную маску того несчастного бульдога. Чтобы избежать упреков в необъективности, надо заметить, что исполнитель роли Шурика, Тимур Батрутдинов, безусловно, честно и с явным отрывом от конкурентов прошел кастинг на самого необаятельного актера в главной роли. От имени Republic получите, Тимур, статуэтку «Золотая дырка от бублика».
Кадр из фильма «Невероятные приключения Шурика» (2025)
Шурик сидит на скамейке в позе мечтающего о туалете школьника и мучает прохожих своими рассказами об отношениях с Ниной (Мария Кравец), которую он полюбил, потерял и нашел. Первой его слушательницей становится Ольга Бузова, которая не поет (ну хоть на том спасибо), но отнимает у него коробку конфет и всю съедает. Просиди она на скамейке еще немного — наверняка постаралась бы доступными средствами как-то заткнуть рассказчика, но вокруг оказалось много желающих занять ее место — видимо, тоже надеялись на конфеты, и зря.
Меняются слушатели на скамейке — не меняется только выражение лица главного героя.
Подобно дантовскому Вергилию, он ведет нас по кругам ада, погружая зрителя вглубь замутненного сознания группы продюсеров во главе с Тиной Канделаки и начальником канала ТНТ Аркадием Водаховым, где обрывки советских и несоветских фильмов слепились в одну липкую массу.
Место обожравшейся шуриковых конфет Бузовой на скамейке сменяют один за другим разные персонажи. Особенно выделяется среди них Сарик Андреасян (он здесь герой, а не режиссер): то мы видим упавшую на землю книгу его авторства «Кризис идей в российском кинематографе», потом он собственной персоной появляется на скамейке, держа в руках ту самую книгу, — словно, если хоть на несколько минут мы отвлечемся от Сарика, то забудем про него и его творчество. Потом в чехарде шуток вновь следует отсыл к Сариковой книге. Не забудем, Сарик. И не простим.