Борис Локшин
Постоянный автор Republic Борис Локшин дважды посмотрел «Сентиментальную ценность» Йоакима Триера, получившую Гран-при жюри на Каннском кинофестивале, и увидел два совершенно разных фильма. Первая в новом году «Воскресная проповедь» — о том, какова истинная ценность сентиментальности и где искать душевность, которой так не хватает современному кино.
Честно говоря, со мной такого, кажется, никогда раньше не случалось. Я посмотрел фильм, и он мне ужасно понравился. Настолько, что через пару недель я сходил на него в кино во второй раз. И вдруг увидел совершенно другой фильм. Но на этот раз фильм понравился мне еще больше.
Когда я в первый раз посмотрел «Сентиментальную ценность» Йоакима Триера, а речь пойдет именно о нем, я написал пост в фейсбуке*:
«В одной из первых и важнейших сцен в этом фильме Нора, главная героиня фильма, которая исполняет роль Нины Заречной в премьере "Чайки", боится выйти на сцену. Она мечется за кулисами, прячется от ассистентов и режиссера, пытается сорвать с себя платье, находит за сценой своего любовника и требует от него немедленного секса, чтобы успокоиться, а когда он отказывается — требует, чтобы он ее ударил. И, наконец, в каком-то отчаянном, страшном рывке она вылетает на сцену и кричит чайкой».
Сама эта десятиминутная сцена, мне кажется, должна бы стать киноклассикой. В ней столько неуверенности, страха, энергии, беспокойства и, наконец, ярости. Грандиозность усилия и невозможность это усилие совершить. Когда смотришь эту сцену, сразу вспоминаешь другую классическую сцену мирового кино. «Персона» Бергмана начинается с того, что знаменитая актриса, которую играет Лив Ульман, замолкает посреди постановки греческой трагедии. Замолкает совсем. Это отказ от театра, за которым следует отказ от участия в жизни, как в фальшивом спектакле. А здесь все с точностью наоборот. Театр — это и есть жизнь. Но вот эту роль? Нет, не могу!
https://www.youtube.com/watch?v=lKbcKQN5Yrw
Но причем тут «Чайка»? Когда думаешь о том, как Нора боится выйти на сцену в роли Нины, вспоминаешь занавес МХАТа с нарисованной на нем чайкой, вспоминаешь, как тебя туда в детстве привели смотреть «Синюю птицу» и как ты испугался, потому что они все там, на сцене, играли мертвых, вспоминаешь про Чехова с его дурацким пенсне — и все это очень сентиментальные, очень теплые воспоминания. Тебе становится внутренне тепло и хорошо с самим собой. И забываешь, что сам автор считал свою пьесу комедией и ненавидел первую мхатовскую постановку за ее надрывную сентиментальность.
Вскоре после того, как я посмотрел этот фильм, я прочитал интервью замечательного философа и историка культуры Михаила Ямпольского, которое он дал Андрею Архангельскому. Ямпольский говорит о том, что из современной культуры ушла душевность: