Лучшая шутка Дэвида Боуи. Кирилл Кобрин — о человеке, который упал на землю

Дэвид Боуи родился 8 января 1947 года, а умер 10 января 2016-го — 10 лет назад. Но миф Боуи продолжает жить и после смерти музыканта — только в 2025-м вышел фильм Дэвида Стиасны «Bowie: The Final Act», канал Arte выпустил свой фильм-трибьют к годовщине смерти, а грядущее через год 80-летие артиста наверняка будут праздновать с большим размахом. Republic публикует эссе Кирилла Кобрина о человеке, который упал на землю, чтобы предложить этому миру — let’s dance!

«У меня две новости, — написал он своему приятелю Гэри летом 2015-го. — Плохая, это то, что у меня большой Р. Хорошая — мои скулы вернулись».

«Большой Р» (англ. big C, Cancer, рак) тогда именно вернулся к Дэвиду Боуи, как и скулы, выступившие на лице из-за резкого похудания: за ремиссией начала года летом последовал рецидив. Шутка отличная, как и все известные мне шутки Боуи; ниже в тексте я даже попробую использовать пару из них. Сейчас же не будем отвлекаться от разговора о шутках по конкретному поводу — о «большом Р». Ведь я тоже пытаюсь шутить по поводу его возвращения, мол, соскучился, дружок, жить без меня не может, что-то в этом духе. Или вот: слава Богу, наконец можно не строить далекоидущих планов, пусть окружающие думают о будущем, а я расслаблюсь, понаслаждаюсь моментом, поживу, наконец, в свое удовольствие. Удовольствие не шибко большое, это правда, но что-то во всем этом есть.

Дэвид Боуи в фильме «Человек, который упал на землю» (1976, реж. Николас Роуг)

Так что шуточки о моем «большом Р» выходят у меня вполне некислыми, даже бодрыми и элегантными, как у Боуи, надеюсь. И тут возникает вопрос, ради которого я этот разговор и затеял, — являюсь ли я в данном случае эпигоном Дэвида Боуи, или мы идем, так сказать, параллельными курсами? Или влияние Боуи происходит, скорее, на уровнях экзистенциальной интенции и культурной интонации, а дальше уже я сам делаю шутки из материала собственной жизни? Получается так: само желание пошутить по поводу возвращения моего «большого Р» — что вроде бы предполагает иного рода реакции и эмоции — появляется под влиянием Боуи. И то, как эта шутка «доставляется» до аудитории, устройство этого «медиума» (но не самого «месседжа»!), — здесь Боуи оказывает на меня прямое влияние. В остальном — нет. Шутки у меня другие. Значит, я не эпигон.

Что очень важно понять, ибо дает ответ на вопрос, который мучает меня несколько десятков лет.

Почему Боуи, повлиявший на огромное количество поп-музыкантов, практически не имел эпигонов?

Я знаю только одного, Гэри Ньюмана — и это единственный известный мне музыкант, в отношении которого Боуи проявлял открытую враждебность.

Боуи, особенно в последние 40 лет жизни, был образцом такта, вежливости, воспитанности, по крайней мере в своих сношениях с внешним миром. Что он там вытворял в компании друзей и близких, мы не знаем, никто не проговаривался. Впрочем, и друзей у него начиная с 1980-х особенно-то и не было, тем паче после женитьбы на Иман. Боуи помахал миру ручкой и удалился в апартамент тщательно оберегаемой частной жизни богатого нью-йоркца. Непроницаемую стену вокруг Боуи выстроила Коко Шваб, появившись около него еще в середине 1970-х, — она умудрялась присматривать за ним даже в берлинской квартире, которую тот делил с Игги Попом, а это говорит о многом, почти обо всем.

Но мы удалились от важнейшего вопроса о влиянии. Юный Гэри Ньюман в конце 1970-х обожал Боуи, подражал ему, смастерил свой имидж под него — и тинейджеры пошли за Ньюманом. Конечно, в каком-то смысле он был эпигоном, но не понимал этого, что ли. А вот Боуи разозлился не на шутку. Злые языки и доброжелательные комментаторы в один голос утверждают, что стареющий (больше 30-ти!) герой поп-андеграунда осерчал на шустрого молодого конкурента, который якобы присвоил заслуженный классиком макияж и увел у него поклонников. И правда, на рубеже 1980-х и в самом начале того десятилетия Боуи стал сдавать позиции. Рубежи, которых он достиг начиная с 1975–1976-го, оказались занятыми другими, причем, занятыми как бы своими, но помоложе и — что важно — музыкально пооднообразнее, точнее, поодностороннее.

https://www.youtube.com/watch?v=na8xgu-KLAk

Как только Боуи в 1974-м бросил играться в «настоящий рок» с запилами и тому подобным (а глэм музыкально и есть доведенный до комического предела рок-н-ролл), распрощался с Зигги (Ziggy played guitar, jamming good with Weird and Gilly!) и Пришельцами, он начал играться уже с самыми разными поп-жанрами, от соул до юной тогда электроники, от крунерской эстрады до фанка. Прихотливость, насыщенность, легкость и, в конце концов, какая-то странная незаинтересованность в результате этой игры не могут сравниться ни с чем, что делалось когда-либо в поп-музыке. За пять лет, с 1975-го по 1980 год, было выпущено шесть альбомов (плюс «Idiot» Игги Попа — будем откровенны: это альбом Дэвида Боуи, спетый Игги Попом), о которых даже сложно написать что-то обычное, положительное или отрицательное, хорошее или плохое, похвалить или поругать. Это вещи, существующие сами по себе, своего рода музыкальные монады, мы можем восхищаться или ненавидеть их, или просто никак не относиться, что подавляющее большинство людей и делает, но это какие-то очень специальные случаи поп-культуры. Пришельцы, если угодно. Самое странное, что они пользовались большим успехом, особенно среди тинейджеров.